Я протопала к столику, схватила бокал и произнесла, раз уж у меня не получилось ничего в прошлый раз, еще одну речь:
– Значит так! Предлагаю всем выпить за то, что если вы гордитесь своим вкусом, то никакого вкуса у вас на самом деле нет. Вот такой тост. Если вы не готовы понимать, зачем в мире нужно то, что в нем есть, – то нет у вас никакого вкуса, и смиритесь. Хорошая книга – это такая, от какой лично тебе хорошо. Даже если ты плачешь, даже если проклинаешь автора за то, что он с тобой это сделал. Или если ты выкинул эту книгу из головы, но пока читал, тебе стало лучше – это хорошая книга. И даже самую признанную книгу ты можешь прочитать и – тьфу! Она не поможет тебе! Вот и все!
Я умолкла, бросив взгляд на Майрота, чтобы подпитаться его возмущением, но он улыбался, как довольный и добрый кот, чем-то на долю мгновения напомнив мне Переплета. Приподнял бокал, отдавая мне знак одобрения, и я спохватилась, когда моя рука сама собой подняла резко, оставив на мне и на полу вокруг брызги, бокал над головой.
– Так что слушайте! Всем нужно развиваться, и мне нужно развиваться, и всем нужно читать такое, что вы еще не читали! И пробовать, что не пробовали! Даже если для этого придется набрать полную задницу песка! А теперь все пьем!
На этом я, под общее сдержанное одобрение, повторила, ничему меня жизнь не учит, уже показанный Майроту трюк с быстрым выпиванием.
– Ну, господа, – сообщила я всем, кто осторожно пригубил эти узкие длинные бокалы из настоящего стекла, – я пошла в водный шкаф.
И я стремительно туда ушла.
Закрыв за собой дверь, я немедленно прислонилась к стене, выпуская газы, и принялась елозить копчиком, чтобы хоть как-то размять затекший хвост, но он болел, немел, и ничего не помогало. Страдальчески я завела глаза, подумав о том, сколько стоит это платье, и в итоге решила, что оно в любом случае не стоит моего хвоста. Задержав дыхание, я кое-как повернулась в корсете, чтобы разорвать шов и выпустить мою пятую конечность.
Тут в уборную забежала заплаканная девушка. Та самая, что шла рядом с мужчиной старше себя.
– Они хотят заменить ею старуху! Это значит, что я больше никогда не прорвусь наружу! Вы должны! Вы обязательно должны занять эту должность! Любыми способами! От этого зависит мое существование! Ведь я вырвалась на одну ночь! На одну-единственную ночь! – закричала она, задыхаясь от слез и схватив меня за грудки. С такой хваткой ей бы с удовольствием предложили место надсмотрщицы на любой каторге.
– Давайте теперь то же самое, но… – начала говорить я, и тут часы прозвонили наступление очередного часа, девушка упала на пол мне под ноги и немедленно умерла.
Да. Что сказать, странно тут развлекаются.
Я наклонилась над покойницей. То, что она именно умерла, а не упала в обморок или не впала в неожиданный летаргический сон, я знала потому, что, когда собираешь добычу, очень важно понимать, с кого можно спокойно снимать сапоги, а кто утащит своим последним выстрелом тебя с собой в Лабиринт. Так что тут два варианта компетенции – ты или специалист, или мертвец.
Так вот, эта господарыня сканифолилась, совершенно точно. Меня интересовал в этом, с позволения сказать, феномене только один аспект – а не на меня ли это повесят?
Я – осторожно, чтобы не оставить на трупе следов, – наклонилась над новоиспеченной покойницей и вгляделась ей в лицо, чтобы понять, отчего именно она оставила наш бренный мир и все его радости. Тогда она резко открыла, а точнее сказать, распахнула в каком-то бушующем восторге глаза и улыбнулась мне во все зубы.
Отпрянув, я уже сжала кулак, чтобы с честью ответить на эту дурную шутку, но она меня обняла быстрее, чем я ей врезала, а обняв, рассмеялась:
– Это чудесно! Это поистине чудесно! Все именно так, как мне говорили, но… – Здесь она задумалась, наконец заметив мой безумный взгляд, и зашептала: – Но невозможно же было сразу поверить, что это все именно так! Как я рада, что меня уговорили! Я хочу, хочу еще! Еще! Скорее еще!
С этими словами она поднялась и выбежала из уборной с той же скоростью и примерно с той же осмысленностью, с какой влетела. Я проводила ее взглядом, посмотрела туда, где только что лежало ее бездыханное тело, осторожно потрогала полированный камень, словно в нем могла находиться ловушка, и, ничего не обнаружив, уселась на задницу. Хвост, где это действие улучшило циркуляцию ликры, сказал мне спасибо.
Я немного поерзала, выругалась – не на кого-то, а так, чтобы стало немного привычней, – прикурила сигарету, дорвала наконец платье, выпустила хвост и, перетерпев первые секунды, когда внутрь с характерным покалыванием начала возвращаться кровь, с наслаждением затянулась. Все-таки уроды толк в табаке знают. Как они сказали? Чаем своим насыщают? Ну, молодцы. Не то что эти тут… Сотворитель прости. Сладкие сигареты! Это же еще такое выдумать им пришлось…
– Люра! Что у вас здесь… – позвал меня вошедший решительным шагом Майрот, увидел меня во вполне, как мне думается, светском виде и вопросил: – Что-то случилось?
