Когда она вернулась на Толстую Дрю, там вовсю уже орудовали наши курсистки, полностью взяв дом под свой контроль. Прекрасно понимая друг друга, они разделили между собой рутину: кто-то готовил на всех завтрак, чей запах уже привлек проголодавшихся за ночь детей, кто-то копал тоннели в каше, кто-то колдовал над чаем, а все остальные переживали за Аиттли, чем немного снимали эту нагрузку с остальных работников библиотеки.
Как только Аиттли проснулся, понял, во что мы превратили дом и во что мы превратили книги, он, высказывая себе под нос все, что думает, принялся вытаскивать из каши всех, кто там застрял. Когда закончил, взял ботинки и ушел с ними в пустоши, собираясь заняться переписью и составлением каталога. Нам он сообщил, что вернется в Дрю не раньше чем мы все из нее выйдем. Нам выходить было некуда.
При этом молодого механоида не слишком беспокоила вся наша ситуация, поскольку он искренне считал, что это – прямое следствие того, что мы не можем, а точнее, не хотим поддерживать внутри нормальный порядок. Напомню, что с Аиттли никто не хотел иметь дел даже бесплатно, потому что сойти с ним с ума проще, чем намазать сироп на хлеб.
Зайдя в дом, Дайри пробралась кашным коридором до кухни и спросила Оутнера. Курсистки сказали, что он набрал еды и понес все в свою комнату, где сейчас спали Соуранн и Рид. Дай отказалась от еды для себя и пошла за механиком наверх.
Он сидел возле кровати, медленно разбирая собственный, заваленный какими-то проектами и металлическими штуками, стол, стараясь не шуметь. Отчаянные меры по уборке потребовались, чтобы освободить детям место для завтрака. От расписных фарфоровых чашек поднимался уютный пар. Он как-то примирял и с пустошами, и с кашей повсюду, и с хламом на столе, и с дорогой… и со скорым расставанием.
Дайри тяжело опустилась рядом с механиком на стул.
– Поешь, – строго сказал он ей, не поднимая взгляда.
Дайри смотрела на Соуранн и Рида. В ногах у них расположился один призрак Переплета, а второй взгромоздился Риду на голову. Оба довольно тарахтели и щурили глаза на механика. Эти призраки были теми жизнями Переплета, когда стареющий кот уже привык, что ему ничего не дадут со стола.
– В том доме живет один старый механик. Вот, он дал нам карту.
– Далеко мы забрались от городов?
– Поблизости только один. Мне сказали, он странный.
Оутнер взял у нее из рук карту. Один из призраков Переплета прыгнул на стол, по-хозяйски там огляделся и принялся играть с очередной непонятной железякой Оута. Когда призрачная лапа должна была коснуться детали, Дайри легонько ударила по ней, и железяка шлепнулась на пол. Оутнер недовольно посмотрел на Переплета, и тот наклонил голову набок, излучая невинность. Механик поднялся.
– Нам предстоит здесь освоиться. Зайдем в город, свяжемся с Люрой, отдохнем и наметим план. Сейчас ложись к детям и отдыхай.
Дайри подняла на него глаза, но встретила в них какую-то незнакомую до сих пор тоску и не решилась спорить. Она поднялась, позволила помочь снять непродуваемую куртку, не задев повязку, и принялась расшнуровывать ботинки.
Оутнер вышел, отгоняя от себя странную мысль о том, что он очень не хотел одновременно и чтобы дети проснулись, и чтобы они позволили толстобоким оладьям с солнечно-коричневой карамелью остыть. О том, что он оставляет внутри нечто щемяще-родное. Сквозящее на грани восприятия воспоминание, будто исправляющее что-то внутри.
Он вернулся на рабочее место. Там, на кресле рулевого, лежали перчатки. Раньше он их не заметил, а они, между прочим, служили ответом на так и не заданный Оутнером вопрос о том, что мешало ему всю ночь отключиться хотя бы на час, устроившись в кресле, уже давно принявшем его очертания.
Оутнер взял перчатки, чтобы убрать, но одна осталась на месте. Он взял ее, и выскочила первая. Он выпрямился, вздохнул, отложил ту перчатку, что держал в руке, и потянулся за оставшейся, но вместо того чтобы ее взять, врезал по креслу. Одновременно стало и горше, и легче, и он сделал это еще, и еще, и еще раз.
– Милый, тебе принести чай? – спросили его снизу. – Мы заварили для Аиттли вашу серую кастрюлю на семь литров, сейчас отправим к нему с посольством.
– И с конфетами «Т-образный перекресток»!
– Почему так странно назвали конфеты? – спросил голос третьей курсистки.
– А ты на форму-то их посмотри!
Оутнер вздохнул, убирая назад и стягивая заново ленточкой растрепавшиеся волосы, и, переведя дыхание, ответил:
– Нет, спасибо!
– Уверен? Он очень хорош от запора!
Оутнер посмотрел на перчатку, кресло, вытер мелкие, непонятно откуда взявшиеся слезы, словно волшебным образом перенесшиеся сквозь пространство и время из прошлого, и крикнул вниз:
– Это совершенно меняет дело!
Потом он убрал-таки вторую перчатку к первой, занял свое место, посмотрел вперед и заметил то, что должен был заметить давным-давно, потому что в пустошах пропускающие такие вещи дома недолго остаются целыми.
– Вот, держи, – благостно пропела мастерица Майранн, вплывая с подносом.
Оутнер кинул на нее взгляд, надевая пиджак, и улыбнулся:
