Когда они добрались до главной площади города, то увидели, что детали заносят в церковь. Потом их проводили к двери работного дома, втолкнули внутрь и закрыли дверь снаружи на три поворота ключа. Рид и Соу остались в холле совсем одни.
Темно-коричневые, словно бы тоже старавшиеся слиться с пустошами полы покрывали тонкими полосами линии света, обрубленного опущенными металлическими жалюзи. По зданию гуляла тишина.
Брат и сестра простояли некоторое время, ожидая, что к ним подойдет мастерица и заберет, чтобы помыть и переодеть в здешнюю форму, но ничего так и не произошло. Соу поднялась на носочки и шепнула брату:
– Дом болен. Он ждет смерти, но она задерживается.
– Здесь есть кто-нибудь? – осторожно крикнул Рид вполголоса.
Белокурая девочка переводила взгляд с недавно выкрашенных балясин на потертые до лоснящегося блеска пороги, с чуть покосившихся на петлях дверей стенных шкафов на мастерски скованные подставки для длинных рядов обуви, но везде она слышала только одно – здесь ломается. Здесь ломается очень многое, но пока – оно сломано настолько же, насколько и цело, отчаялось настолько же, насколько и полно надежды. А значит, и говорить здесь нечего. Здесь нужно смотреть и действовать.
Рид, поджав губы, чтобы придать себе большей уверенности, пересек холл и толкнул первую попавшуюся дверь. Он ожидал, что она приведет в общую гостиную. Однако ошибся и нашел кухню-столовую. Внутри – никого.
– Бери все, что видишь, – велел он сестре, и без того ринувшейся запасаться, – не забудь про воду. Я попробую найти, как нам выбраться.
Он открыл еще пару дверей. Одна вела в кладовку с продуктами, куда на разграбление он позвал Соу, а вторая – в тесную бытовую со скатертями, запасной посудой и полезными кухонными машинами. Все законсервировано.
Рид, поморщившись, сорвал пломбы с ликровых коробов и выпустил всех местных хозяйственных големов, каких только смог: мешальщики, чистильщики, пожарные нюхачи, даже целая труппа потешных големов, чья работа состояла в только в том, чтобы занятно менять форму, переливаясь в свечном свете. Он выпустил всех, до кого дотянулся, и коротко им сообщил, что им лучше самим решать, бодрствовать или консервироваться, потому что дела вокруг странные и, может, придется бежать. Назад в коробки никто не полез, но и за Ридом не последовал.
Закончив с мелочью, мальчик бросил тревожный взгляд на закрытые ставнями окна. За ними, казалось, не происходило совсем ничего. Будто мир застыл, превратившись в плоскую картинку.
Рид быстрым шагом вернулся в холл и оттуда прошел во вторую, правую от лестницы, дверь. Здесь находилась общая гостиная, она же игровая комната. Внешне все очень напоминало общую игровую, где выросли сами Соу и Рид, но вид убранных по стеллажам и закрытых металлической сеткой игрушек и принадлежностей для рисования заставлял тревожиться.
Несколько узких дверей вели в кладовки и здесь, но Рид не стал их рассматривать, а прошел дальше, в смежную комнату, где обнаружил учебный класс. Один, как и в родном работном доме Рида, для ребят разных возрастов. Столы отрегулированы на разную высоту, стулья задвинуты. На каждой столешнице в правом верхнем углу лежала книга с одинаковыми закладками на одном и том же месте. «Печь и вода».
Рид эту книгу читал, и она считалась классикой, но мальчику показалась беспросветно скучной. Там долго и с бесконечным количеством лишних подробностей рассказывалось про какую-то девочку. Девочке этой очень тяжело жилось, но потом она стала много работать и в итоге стала знаменитой сталеваркой. Все стали приходить к ней учиться.
Эта книга не то чтобы запомнилась, но скорее осталась в памяти Рида потому, что попалась ему на семестровой контрольной. Как раз за день до того, как у работного дома впервые появился Красный Тай и в первый же свой приход лично избил их мастера, наотрез отказавшегося отдавать Соу.
Красный Тай считал родной город Рида своим, и не без оснований: часть денег от мзды за перегонку грузов оставалась там, вложенная в числе прочего и в больничный дом, где занимался мальчик. Но работный Дом принадлежал Центру. Его спонсировали с большой земли, и преступные деньги его обходили стороной еще и потому, что Дом проверяли Центровские счетоводы.
Но когда весь остальной город твой, то и последний оставшийся дом в нем – почти твой. А значит, и им можно распоряжаться. Тай всегда брал то, что хотел. Если бы у бегунов училась та усердная девочка, она бы много работала и стала одной из тех, кто усерднее других вбивает в сутулого мастера работного дома правила жизни в городе Красного Тая. Она бы нашла какой-то новый удобный способ готовить принципиальных мастеров к переговорам с собственной совестью. Точно так.
