Он быстро вернулся к окну и, найдя еще одну щель, присел, чтобы в нее поглядеть. Двое стрелков из церкви подходили к тому месту, где подстрелили механика, внимательно разглядывая следы на немощеной площади.
Долговязый мужчина опустился на корточки и осторожно поднял длинный конец троса. Тот вел к ошейнику Оутнера. Стрелок подергал металлическую нить. Она натянулась параллельно земле на высоте десятка сантиметров.
Это означало, что Оут там, за поворотом, совсем близко, и что он лежит. Можно не просто не искать, но даже и не ходить – просто подтащить к себе раненого за шею. Может, он и вооружен, но много ли окажет сопротивления, если не смог сбежать дальше нескольких метров? Рид отвернулся от смотровой щелки, прислонился спиной к стене и сполз на корточки, закрыв лицо руками. Соу присела рядом с ним и обняла.
Май поднялся на ноги и подошел к Риду. Он сказал:
– Слушай, если тебе жаль твоего мастера, то мне тоже жаль, пусть он и убил двоих наших. Все-таки сейчас у нас, получается, война. Может, на этой все стороны – правы?
Рид поднял на него тяжелый взгляд и ничего не сказал. Его темные, налитые влагой глаза глядели прямо на Мая. Тот, запихнув руки в карманы, помялся, а потом неловко продолжил:
– Просто… такое дело… давай между нами с тобой не будет этой войны. Наверное, теперь ты думаешь, что не сможешь стать библиотекарем, как хотел, раз так вышло с твоим мастером, но если вышло как вышло, то не думай, что ты стал никем. Ничьим. Ты мог бы другом, например, моим быть. – Он сел рядом с Ридом и Соу. – Если вы будете моими друзьями, а я вашим, то мы сможем не бояться, что мы никто!
Соу его обняла первой, точнее она первой к нему потянулась, но Рид порывисто притянул к себе их обоих и наконец зарыдал в голос. И Май присоединился, оплакивая всех, кто от него отказался сегодня, и радуясь тем, кто к нему сегодня привязался, одновременно.
– Дети! – позвал всех троих с лестницы на второй этаж Оутнер. – Что у вас случилось?
Дети посмотрели на него, дважды хлопнули глазами, а затем Рид и Соу бросились наверх, чтобы обнять. Оутнер потянулся к ним, инстинктивно заведя назад раненную ногу, перевязанную первым, что ему попалось на пути от переулка, где он спрятал на тепловом узле цокольного этажа сброшенный ошейник.
Соуранн успела обнять Оута первой, уже обвила его ручками и, подняв голову вверх, принялась пересказывать все их приключения. Рид присоединился к ней, и на два голоса они сначала совершенно запутали, а потом немного распутали моего механика.
– А это, – представил Рид своего нового приятеля, – молодой Май. Он будет библиотекарем вместе с нами.
– Ага, – попытался вникнуть Оут, подозревая, что за еще одного ребенка на борту Дрю я просто его придушу. – А каким библиотекарем ты хочешь стать: работником зала, каталогизатором, реставратором, архивариусом?
– Тем, о ком говорят: «уж он-то не промахнется»! – прищурился Май.
– Ага. Значит, советчиком книг.
– А для этого нужно самому читать книги? – спросил мальчик с подозрением.
– Нет, – убежденно ответил Оут, отстраняясь от ребят, чтобы наконец осмотреться. – Я так и не научился читать, а библиотекарь уже почти двадцать лет. Вы тут одни? Внутри нет других детей?
– Старших забрали в защитники, никто я остался один, – начал объяснять Май, проходя вперед по второму этажу к двери, той самой, что Рид еще не открывал. – Остались только вот.
Оутнер, следуя за ним, похромал к большой, светлой, если бы не ставни, комнате, где, каждый в своей кроватке, спали разновозрастные младенцы.
– О! – непонятно чему обрадовался Рид, пока рачительная Соу побежала за аптечкой для механика, – пузыри! А я про них и не подумал! Ни разу не пискнули! Их накормили снотворным, чтобы они тут не шумели, да? Я читал, что так делают. Мы же их тут не оставим, мастер?
После всей этой истории я перестала ругаться на бродячие цирки. Но не потому, что в одном из них теперь работал Шустрик, и не потому, что мы с Майротом как-то раз укатили на угнанном горящем колесе обозрения. Я потеряла на это моральное право именно в этот момент – когда стало совершенно очевидно, что мы тоже, все, какой-то бесконечный проклятый водевиль и тоже воруем детей почем зря и практически отовсюду.
Завещание закрепилось на потолке лифта, несущего нас в темное чрево скалы.
И, раз уж мы с ним оказались заперты в замкнутом пространстве, а поездка не обещала длиться долго, я решила не упускать шанс и наконец закрыть этот фантасмагорический заказ. Отпустив Майрота, еще не вполне пришедшего в себя после контакта с такой глубокой вовлеченностью в чужие сознания, я примерилась и прыгнула так высоко, как только смогла, чтобы схватить проклятую книгу.
В этот раз оно оказалось загнано в угол почти в прямом значении: прицепилось к решетке вентиляции, и, поскольку стены лифта не давали ему шанса ухватиться за безликий металл, свобода маневра у моей цели отсутствовала как понятие.
