– Люра, это не пуля. Это моя дереализация.
– Тьфу! – Я облегченно и шумно выдохнула. – Ты меня напугал… Во всех этих богатых болезнях я не ничего не понимаю. Где эти твои таблетки?
– Я их выбросил, – честно сообщил мне Майрот, и я на него строго посмотрела, но потом поняла, что взгляда моего он не видит, и перешла на голос:
– Зачем?
– Ну… ты же сказала, что мне нужны мои К-признаки, чтобы искать книги, искать… тетушку. Я подумал, что это важнее сейчас, чем мой комфорт. Вот… я спас тех механоидов.
– Господин Майрот, вы – дундук на печи, – авторитетно заявила я, как самая большая специалистка по этому узкому направлению.
– Никогда бы не подумал, что это может так приятно звучать, – выдохнул он. Я ощутила в его голосе полуулыбку и почувствовала, что, вообще-то, все равно за него беспокоюсь. Вопрос вышел довольно неловкий, но я все-таки его задала:
– Дундук, может, тебе чем помочь, а?
– Я не знаю, просто… просто возьми меня, пожалуйста, за руку.
– Чисто в терапевтических целях? – насторожилась я, высоко подняв на всякий случай хвост.
– Я должен схватиться за что-то реальное. Чтобы… чтобы не потеряться. – Майрот ненадолго умолк, а потом заговорил, словно спохватившись: – Со мной раньше не случалось ничего и близко похожего. Я… мне кажется, я исчезаю, Люра. Еще пара ударов сердца, еще несколько вздохов, и я… просто перестану существовать. Мне страшно. Мне нечем дышать. Пожалуйста.
Я устремила скептически-суровый взгляд куда-то, где в теории находился он.
– Так ну… Сотворитель, ну и задачка. Так… где ты там? Для начала давай с тобой сядем.
Я нащупала его, сжавшегося в дрожащий комок, нащупала стену, облокотила одного о другую. Потом крепко обняла это сущее недоразумение. В терапевтических целях. Само собой.
– Как же ты, беда ты ходячая… – вздохнула я, осторожно устраивая свой хвост вдоль стены, чтобы Майрот случайно его не придавил, и прижимая этим самым хвостом его еще ближе к себе. – Как же ты пошел на фронтир?
– Раньше, Люра, это все не заходило так далеко. Да, мир казался мне похожим на застывшую внутри стекла картинку или рисунок, но… это не доставляло никому неудобств, кроме меня. А сейчас я не знаю, что происходит. Я чувствую твое платье. Его ткань, его эти… фиолетовые пайетки, и твой гнев на них, и твою куртку с оставшимися на ней пуговицами…
– Не дави на больное.
– Да. Я чувствую твое возмущение и этот твой хвост, с ним нужно вести себя нежно… Для меня они как спасательный плот для утопающего. Я держусь за них, но только вокруг шторм.
– Ну… Я читала такую статью, что… в общем, представь, есть две теории времени. Первая, что мир движется от прошлого к будущему. А вторая, что на самом деле времени нет и все происходит… все события, чувства, все рассказанные в этом мире истории происходят одновременно и вместе с этим уже произошли. Что в мире происходит все, везде и сразу. Понимаешь, беда ты моя?
– Я что-то такое читал… пару лет назад, кажется… кажется, в «Механике для публики».
– Ну вот, а я читала недавно и почти все оттуда помню. Представь, что мир – это закрытая книга. Она лежит перед тобой, и, пока ты ее не тронул, все, что там, внутри, никак не определено. Оно одномоментно. Оно везде внутри текста. И только когда ты открываешь книгу, и только когда смотришь в нее, внутри появляется время.
– Зачем ты все это мне говоришь?
– Может, раз тебе уже все равно кажется, что все вокруг ненастоящее, то ты представишь, что мир не картина, а книга?
– Зачем? Какая в этом разница?
– Ну как… в книге есть смысл. Там у героев есть цель. Они меняются. Картины бывают разные: есть пейзажи, где просто камни, есть сцены отчаяния, полного поражения или общего счастья. Всякие-разные есть. Но они никуда не движутся, когда ты на них смотришь. А у книги есть цель. Как по мне, страшнее жить не в придуманном мире, а бессмысленном.
– Я очень устал.
– Понимаю. Нам нужно поспать. – Я выдохнула, подняв голову наверх. Не то чтобы я что-то там увидела или услышала, но мне в этот момент очень отчетливо представились звезды. Словно бы я открыла огромную цветную книжку с ними. – Засыпай давай первым. Я буду тебя обнимать, чтобы ты чувствовал этот твой плот. Только аккуратно с моим хвостом.
Мы немного помолчали, а потом Майрот спросил:
– У нас все очень плохо, да?
– Как сказать… У меня есть план.
– И в чем он?
– Утром, когда мы отдохнем, мы придумаем, как держать связь, и разойдемся в разные стороны искать выход. У нас будет примерно четверо суток, чтобы это сделать. Потом во избежание смерти от обезвоживания сначала я застрелю тебя, а потом себя.
– У тебя хватит пуль?
– О да, об этом не беспокойся. Полный барабан. Без снаряжения они меня хотели оставить, как же! Нашли дуру!
Майрот замолчал. Я тоже замолчала. А потом я почувствовала губы Майрота на своих и его колючие усы. И еще, кажется, одну цветную крошку разноцветной посыпки, а может, гарь от карусели, а может, каплю игристого, или крошку горького искристого шоколада, или все это вместе.
– Никакой терапии. Это строго личное, – прошептал он, и я отстранилась.
– Я не хочу.
– Хорошо. Как ты скажешь.
