Итак, предвкушая победу, я прыгнула. Завещание, за мгновение до того, как я коснулась его обложки, отцепилось и упало мне под ноги. Я приземлилась со значительным грохотом, и лифт застрял.
Я решила, что это мне на руку, и с упоением бросилась ловить верткую книгу. Она принялась скакать по полу и стенам, прятаться от меня в одежде Майрота, несколько раз не давшего мне схватить цель своими дурными попытками помочь, – одним словом, завещание затеяло игру на выносливость. Но тут оно связалось не с тем противником – я не слепо следовала за ним, а думала! Я думала на опережение и уверенно шла к победе, пока мы не выяснили, что я перепутала игру.
Завещание не пыталось вымотать меня, просто заставить чуть больше прыгать на одной стороне лифта и чуть отвлечь мое внимание от другой, где располагалась его панель управления. И когда это случилось, эта хитрая бестия прыгнула на панель, что-то прыснула своим жалом в ликровую систему лифта, и тот полетел вниз.
Мы все оказались в свободном падении. Потом, в самое последнее мгновение перед землей, сработали уловители, и мы, также все, треснулись об пол. Двери аварийно открылись, и я предприняла отчаянную и само собой обреченную на провал попытку поймать это самое завещание. Оно же нагло прогулялось по моей спине, прыгнуло на макушку и умчалось в глубину коридоров.
Я взяла себя в руки, воспряла, рывком вытащила Майрота из кабины, чтобы с ним еще что-нибудь не случилось, и бросилась в погоню. Внутри… внутри чего бы мы ни оказались, кое-где пульсировали облачка технического айрового освещения – мелких распыленных в воздухе частиц, испускающих сумеречное свечение при взаимодействии с внутренним пространством межей.
В остальном же пространстве этого пока неизведанного помещения, состоящего из одних коридоров, безраздельно властвовал мрак. Но, пока моим глазам хватало хоть капли света, я не обращала на это внимание. Ведь в нашей с завещанием гонке настал кульминационный момент: оно бежало вперед, а я бежала следом.
Просто, ясно, как и надо, и никаких пылающих каруселей. Я знала, что у меня запас сил меньше, чем у механизма на самоцветном сердце, и на долгой дистанции я проиграю, но на короткой я все-таки быстрее. Все, чего мне не хватало, – выгнать книгу на прямой участок пути, чтобы разогнаться как следует.
Но завещание петляло и шло, цепляясь за неровные стены, наиболее сложной для меня дорогой, надеясь, что я споткнусь о стрелки вмонтированных в пол рельсов для вагонеток или ударюсь о припаркованные у стен паллеты с грузами. Наконец я увидела впереди разветвление между давно прорубленным коридором наподобие того, каким погоня шла до этого, и новеньким, обустроенным буквально только что и, главное, идеально ровным. Я поняла, что нужно делать. Поняла в одно яркое, ясное мгновение.
Подняв с пола хорошо легший в руку довольно увесистый камень, я сосредоточилась на маленьких очень быстро мелькавших ножках и поймала тот самый, идеальный, единственно верный момент. Я бросила камень впереди завещания. Он не попал в обложку, но завещание шарахнулось в сторону и потеряло время для того, чтобы повести меня сложной дорогой.
Я прибавила в беге, почти перестав оступаться, потом прибавила еще и еще, приблизилась на расстояние вытянутой руки и вот – собственно, вытянула руку, а потом завещание прыгнуло вбок и немного назад, на щит, скрывавший за собой дозирующее айры оборудование. Толщины книги еле-еле хватило, чтобы протиснуться внутрь, но все-таки хватило, и оно юркнуло туда.
С победоносным криком я подскочила и, хлопнув дверцей со всей силы, закрыла ее внутри.
– Да! Вот так! Попалось! – крикнула я, и свет погас.
Я плотоядно улыбнулась, давая мирозданию понять, что разгадала план мелкой гадины и не стану из-за такого незначительного неудобства, как полная темнота, открывать крышку. Нет. Сначала нужно здесь, снаружи, соорудить ловушку.
Додумать я не додумала, потому что услышала топот маленьких ножек по другую сторону стены. Он раздавался существенно ниже запертой крышки. Я опустилась на колени и прижала ухо к гладкой, облагороженной стене. Уходящий все еще вниз, но теперь ставший осторожным, цокот снова раздался. Я выругалась.
Очевидно стало, что между облицовкой и такой же грубой, как в том, другом коридоре, стеной есть зазор для того, чтобы туда убрать водные трубы и ликровые вены. И каким бы он ни был, зазор этот достаточно просторный, чтобы там могло передвигаться одно мелкое, но очень верткое завещание.
Я тяжело вздохнула. Что ж, придется включать свет, звать Майрота и вместе с ним искать какую-то трещину в стене или вентиляционную прорезь… Ох, Сотворитель, и как только гадина смогла выбраться…
Поднявшись на ноги, я потянула дверцу щитка на себя, но она не поддалась. Я потянула сильнее, но она не поддалась сильнее. Я ее треснула со всей силы и потянула опять, но опять с тем же самым эффектом.
