– Их больше трех, Дай, – как-то слишком по-доброму напомнил ей Оутнер, и его тон не пришелся ей по душе.
– Значит, положим хотя бы троих или заставим расстрелять весь свой запас. У нас тут не так много вариантов, как видишь, так что будь добр…
– Знаешь, я только что вспомнил свой последний день с отцом.
– Это очень мило, но…
– Дай-дай, – позвал ее Оутнер, севший спиной к очень, очень добротному бельевому ящику. Просто чудо как хорошо сделанному отличными мастерами там, в прошлом мире, перетертом в пыль и ставшим у солнца каменным саркофагом для неба. – У нас с отцом тоже стоял сервант. Такой же большой и тяжелый, но сломанный. В нем находилась посуда, которую никогда не доставали, потому что есть из нее можно было только «потом». И потому дверцы запирались на ключ. Думаю, ключ давно потеряли. А сервант… был весь перекособоченный. С поломанной ножкой. И без колеса.
– К чему это ты сейчас? Если нужно, я куплю тебе выморочный сервиз, ешь с него каждый день. Зачем ты все это говоришь?!
– Дело в том… Тот сервант не принадлежал нам, Дай, он принадлежал женщине… какой-то женщине… С ней раньше имел отношения отец, но они расстались. Ему уже давно следовало вернуть ей этот сервант, но это сложно. Он тяжелый и сломанный. Еще с этой запретной посудой. А каждый день наваливалось столько работы, что отцу не хватало сил. И вот однажды отец с кем-то поспорил, кажется… Я не помню подробностей, но помню, что он решил вытолкать наконец тот сервант к своей бывшей женщине. Мы вытаскивали его из дома, и тут старый замок дал сбой, открылась дверца и ударила отца по лицу. Вышло словно пощечина. Он остановился, посмотрел на сервант и на дом, как будто видел все это впервые в жизни, а потом вывел меня из города и сказал, угрожая пистолетом, бежать, куда смотрят глаза. И что пристрелит, если я однажды вернусь.
– Сколько тебе было?
– Шесть.
– Оут… – шепнула Дайри, отдавая ему знак поддержки положенной на плечо рукой, – сейчас
– Нет, – прервал он ее легким тоном и посмотрел в глаза. Лицо у него оставалось абсолютно сухим, и это напугало Дайри. До оторопи напугало. – Все не будет, все и есть в порядке. Я просто понял, только что понял, почему отец так поступил и в чем у нас сейчас, здесь, с тобой – проблема.
– Проблема в том, что мы почти пустые и мы под огнем, Оут!
– Нет, Дай. Проблема была не в том, что тот сервант сломан, а в том, что всё, что окружало моего отца, все его отношения с этим городом, вся его жизнь – сломаны. Вся система не работала как надо. И наша проблема сейчас не в том, что мы под огнем, а в том, что реставраторша пытается отбить механика у булочников. – Он отдал кивком знак указания на противников. – Вот что сломано.
– Это сломанный мир, Оут. Ты не можешь его починить, – зло прошептала Дайри, понимая, что она готова сейчас драться. Она готова сейчас драться с ним самим ради его же собственной жизни.
– Нет. Я не могу починить мир. Я не могу.
– Хорошо, – осторожно сказала Дай, не скрывая дрожи в голосе. – Мы побежим к Дрю сейчас? Давай, на счет три!
– Хорошо. Нога меня подводит. Мне придется опираться на тебя.
Дайри отдала ему знак принятия, сама перекинула его руку себе через плечо и крепко сжала, чтобы не отпустить. Досчитала до трех и дернула вперед, но Оут оказался проворней и, выхватив оружие из ее рук, толкнул вперед так, что она упала, а обернувшись назад, увидела, что он уже стоит, подняв оба ружья вверх. Пылевое облако, разредившись, докатилось до них, и казалось, что они все тонут в опустившемся на красную землю каменном небе.
Дайри сжалась, ожидая, что сейчас прозвучит один-единственный выстрел, но этого не случилось.
Оутнер, сильно припадая на ногу, вышел из укрытия и пошел к своим преследователям. Оттуда к нему навстречу тоже вышел один механоид и начал приближаться, не опуская ружья. Дайри отвернулась, лихорадочно шаря глазами в поисках хоть чего-то, что могло бы помочь, и она нашла. Она увидела вывалившееся из окна транспортировавшего Дрю буксира тело. Полусгоревшее, весьма посредственно сохранившее целостность мертвое тело, в чьей запекшейся руке остался револьвер.
Вскочив, Дайри помчалась туда. Оутнер замер, проводив ее взглядом и с испугом поглядев на державшего на прицеле бегуна. Тот, уже сблизившийся с механиком, даже не подумал отвлечься, давая этим возможность Оуту защитить Дай, и быстрым движением ударил его прикладом в висок.
Из-за его спины выбежал последний боец с сохранившимися ботинками, их козырь, припрятанный в рукаве на всякий случай. Выбежал и помчался к Дайри, чтобы она не могла ничего предпринять. Чтобы она не могла сделать все, что задумала. Не потому, что они боялись этого несчастного обугленного револьвера, а потому, что боялись девушки, продолжавшей сражаться после того, как вроде бы уже кончено.
