Хотя Малышев и считался ведущим специалистом в области галактической навигации, дальше орбиты Луны ему бывать не приходилось. Поначалу все казалось суперинтересным, он практически не покидал штурманского отсека и капитанской рубки. Даже знакомые как свои пять пальцев звезды на угольном небе вроде выглядели здесь, в межпланетном пространстве, совершенно по-другому. В довершение ко всему, этот рейс и по меркам специалистов был не совсем рядовым. Относительно Земли Чужой сейчас находился по другую сторону Солнца, поэтому «Магеллану» предстояло выполнить сложный маневр выхода из плоскости эклиптики, прохода над южным полюсом Солнца и возвращения назад, в плоскость эклиптики, теперь уже в районе Пояса астероидов. Капитан корабля заранее извинился перед ними, что рейс окажется несколько затянутым, почти десятисуточным, и из-за его сложности он, капитан, не сможет, к сожалению, уделять пассажирам достаточно времени.
В новых, непривычных условиях Малышев освоился быстро, но уже на четвертые-пятые сутки однообразная обстановка начала потихоньку приедаться. И снова, как до отлета, стали мучить прежние мысли. Он пробовал гнать их от себя, вытесняя размышлениями о предстоящем деле, но они упорно возвращались...
Он не выдержал и как-то после обеда нерешительно постучал в каюту Гречина.
Тот встретил его приветливо, как всегда, хотя было видно, что Малышев оторвал его от работы — компьютер был включен, на дисплее высвечивалась какая-то сложная многоцветная схема, похожая на посадочную глиссаду.
Перед этим Малышев долго раздумывал, с чего начать разговор, прикидывал различные варианты, но так и не остановился ни на одном из них. И решил говорить прямо, без уловок.
— Юрий Анатольевич, хотелось бы вас кое о чем спросить. Тема весьма щекотливая, и я...
— Охотно отвечу, Саша. Если смогу, конечно.
— Дело вот в чем... Видите ли, я... Ну, словом, я никак не пойму, почему в состав экипажа выбрали именно меня?
— Не понял, — недоуменно посмотрел на него Гречин. — Поясни, пожалуйста.
— Я говорю, почему именно я, а не кто-нибудь другой?
— Вот чудак! С чего вдруг? Радоваться должен, а ты...
— Да я радуюсь, — с видом, далеким от смысла его слов, сказал Малышев. — Вот только на душе не очень спокойно.
— Уж не думаешь ли ты, случаем, что в последний момент тебя заменят другим?
Малышев уныло кивнул в ответ, и Гречиин громко, от души рассмеялся.
— Вот вы все смеетесь, Юрий Анатольевич, — упрекнул его Малышев. — А мне вовсе не весело... Чем я, в конце концов, лучше других? Не думаю, чтобы не нашлось на это место более знающего специалиста.
Гречин пристально посмотрел на него и посерьезнел.
— Та-ак, — протянул он. — Вот теперь понимаю... Знаешь, по-моему, через это должны пройти все. В разное время, по разному поводу, но — все... Давай порассуждаем. Представь, нашли мы человека, идеального специалиста, как говорится, на все сто. Будь уверен, что сам он свои знания и способности оценивает куда более скромно. Он рассуждает примерно как ты сейчас: «А почему именно я? Неужели нет другого, более опытного, более знающего?» И заметь, он будет прав. Потому что всегда найдется человек, который в чем-то лучше разбирается, нежели он, или же, скажем, опыта у него поболее... Понимаю, ты сомневаешься не в своих знаниях и умениях, а в том, сможешь ли их применить полностью и, главное, как надо. Что тебе на это сказать? Привыкай отдавать всего себя делу. Ты теперь космонавт-испытатель. Для него важна не только сумма знаний, важен настрой его мышления, его способность видеть главное в хитросплетениях общего. Он должен стремиться к намеченной цели, отбрасывая незначительное, но в то же время не упуская из вида ни одной второстепенной детали или явления. Он всегда обязан помнить, что на определенном этапе это второстепенное выступит в роли основного, главного... Этими качествами ты, Саша, по нашему мнению, обладаешь. Вот почему ты здесь... И еще. Ты бойся другого. Бывает, что человека захваливают, а он рад. И постепенно сам утверждается в мысли, что он — приятное исключение из всех, что он — уникум, что он — незаменим. Страшное явление, хотя довольно нередкое. Вот этого бойся... Но нам кажется, что из тебя получится испытатель. Понимаешь, можно сказать: «он хороший инженер», «хороший пилот», «хороший физик»... Но сочетание «хороший испытатель» так же бессмысленно, как, скажем, «черный свет» или «сухая вода». Настоящий испытатель не может быть ни плохим, ни хорошим, он — испытатель.
Гречин замолчал и, уловив во взгляде Малышева еще не ушедшую неуверенность, продолжил уже веселее, в полушутливом тоне.