Корабль был великолепен. Малышев, конечно, не раз видел его на снимках и в записи, но здесь, «живьем», впечатление он производил гораздо более сильное. Его пятидесятиметровое тело удобно покоилось на опорных решетчатых фермах по центру гигантской приемно-выпускной камеры. Воспринимался он почти игрушечным — таким он выглядел легким и изящным. Несмотря на то, что его нос почти упирался в выходной люк, а корма нависала над полом всего на расстоянии трех-четырех метров, впечатление немыслимо мощного и громадного создавалось не им, а самой камерой. Ее влажно поблескивающие цилиндрические стены уходили высоко вверх, где, плавно закругляясь, перетекали в светящийся свод, замыкающийся люком... Да и то сказать, что такое пятьдесят метров длины для межзвездного корабля, когда, допустим, «Магеллан», что доставил их сюда, по своим размерам превосходил его как минимум в два-три разаl Не говоря уже о по-настоящему гигантских транспортниках типа «Меркурий-Земля» или «Марс-Земля».
— Однако, Юрий Анатольевич, что это за звездолет такой? — Шутливо обратился Малышев к Гречину. — На нем только на Луну летать. Меньше его разве что каботажник.
Они стояли на смотровой площадке на высоте примерно половины корабля, поэтому могли охватить его взглядом полностью.
Там, в кабинете Осипова, они не дождались ни Крайнева, ни Пермякова. Разговор о будущем полете как-то сам собой зашел в тупик, а потом перекинулся на дела совершенно посторонние и стал таким нудным и тягучим, что собеседники единодушно постарались его поскорее закончить. Осипов с видимым удовольствием отправил их с провожатым в отведенные каюты.
Разместили их по соседству, чему оба от души обрадовались.
Времени на обустройство в новом жилище Малышев затратил немного. Вещи при нем были лишь самые личные, самые необходимые, а кроме них только библиотечка тысяч на пять томов, запасные магнитные кристаллы и компьютер. Он привык работать на своем компьютере и со своим справочным материалом, поэтому таскал их всюду за собой.
Разместившись, он походил по просторной, комфортабельно обставленной земной мебелью каюте, удивляясь, зачем ему одному три комнаты, потом решил прилечь отдохнуть... Снова он оказался в неприятном безвременье. Здешних распорядков он еще не знал, куда идти, что делать — не представлял. Но тут появился неугомонный Гречин.
— Слушай, ты так станешь толстым и ленивым! Кончай ночевать, пошли взглянем на корабль.
— А где наши?
— Бог их разберет! Пошли, пошли, я уже разведал дорогу. Не то снова придется митинговать, а я, ты же знаешь, не любитель.
Он, оказывается, уже раздобыл где-то план базы, и они благополучно, ни разу не заплутав в пустых коридорах и переходах, вышли к приемно-выпускным камерам. Пока Малышев любовался кораблем, Гречин внимательно изучал план-схему и поэтому на его вопрос не среагировал.
— Ага, вот, оказывается, как надо, — озабоченно, проговорил он. — Давай-ка вернемся назад и спустимся на девятый горизонт. На корабль можно попасть только во-он оттуда, — он показал вниз, на его корму.
Выйдя с этой смотровой площадки, они спустились еще на несколько горизонтов и попали на другую, теперь уже на уровне среза кормы корабля. Здесь они снова осмотрелись и по широкому пологому пандусу, который тянулся вдоль стен камеры, сошли прямо под корабль.
— Обрати внимание, Саша, — Гречин показал на восемь круглых отверстий по периметру среза кормы: под три метра в диаметре, забранные мелкой решеткой. — Это сопла гравитационного, или как его еще называют, планетарного двигателя. Не движок — сказка! Наши, компилятивные, все же хуже. А из этого я при полной тяге выжимал чуть меньше тридцати пяти тысяч километров в секунду... Десятая световой, представляешь?
— Так вы летали на этом корабле? — удивился Малышев.
— Ну, не на этом, конечно, На таком же, они ж одинаковые, как шарики подшипника. А тот был со Стрэнджа. Во время оно, когда начиналась вся эта эпопея, на Луну приволокли на буксире два корабля — один с Чужого, другой со Стрэнджа. Один раскидали по винтикам, потом заново собрали. И кинули испытателям... Так что в самом начале карьеры пришлось мне полетать и на инопланетном кораблике. Летали вперегонки — я на контрольном, нетронутом, а Пермяков на том самом, собранном-разобранном.
— Вы никогда об этом не говорили, — заметил Малышев.
— Э-э, милый мой! Если обо всем рассказывать... Вот выйду в тираж, тогда начну устраивать вечера воспоминаний. Слава богу, за сорок лет работы летуном кое-что повидал.
— Так выходит, Осипов прав? Лететь можно хоть сейчас?