Своим рассказом он увлек не только Малышева, но и увлекся сам, вспоминая давно минувшее. Даже Межиров и Пермяков, казалось, слушали его с интересом. Широко известные факты он подавал, перемежая такими подробностями и деталями, которые, скорее всего, мог знать лишь очевидец, в крайнем случае, человек, долго и много занимавшийся историей тех времен.
...Долгожданный контакт с инопланетной цивилизацией, пусть даже односторонний, обернулся для землян роскошным подарком. Даже двумя, потому что буквально при первых же шагах по базе космических кораблей исследовательская группа обнаружила указание, что в Солнечной системе находится еще одна инопланетная база — тоже на астероиде, но с орбитой, зеркально отображенной относительно Солнца. Спешно снаряженный корабль Еврокосмоса легко нашел его в том районе пространства. Прежде безымянные астероиды, прославившиеся на весь мир, получили собственные названия — Чужой и Стрэндж.
Базы на них оказались похожими друг на друга как могут походить друг на друга близнецы. Это, кстати, во многом облегчило задачу Комитета по делам космоса и планет Солнечной системы при ООН, и его решением база на Чужом поступила под эгиду Восточного и Азиатского Управлений космических исследований, а база на Стрэндже — под эгиду Еврокосмоса и Североамериканского Комитета по космосу и астронавтике.
Приступая к планомерному изучению самих баз и космических кораблей на них, ученые серьезно опасались, что драгоценные находки окажутся непостижимыми для земной науки. К счастью, опасения эти оказались пустыми. Инопланетяне, готовя такой царский подарок, позаботились обо всем. По всему миру разлетелась шутка, что, мол, инопланетяне подают нам свою технику «на уровне домохозяйки». Пользуясь подсказками, щедро разбросанными на каждом шагу, ученые сравнительно легко смогли разгадать подавляющее большинство тайн внеземных конструкций, механизмов и оборудования. Правда, по зрелому размышлению это было не очень удивительно, ведь теория всегда намного обгоняет практику, и на теоретическом уровне земная наука оказалась вполне готовой к понимаю принципов, заложенных в основу инопланетной техники.
Главное, пожалуй, что она дала Земле — это понимание природы тяготения. Термоядерные реакторы, не успев родиться, были обречены: им на смену пришли гравитационные двигатели, в неограниченных размерах черпающие энергию Солнца, Земли, других достаточно массивных космических тел. Экологически чистые, практически любой мощности и любого размера, новые двигатели и новые источники энергии за считанные годы изменили облик и самой Земли, и Солнечной системы в целом.
Довольно быстро поняли и то, что корабли на базах предназначены для межзвездных перелетов. Но тут-то и наступило первое разочарование. Буквально все, что находилось в помещениях баз, поддавалось расшифровке и пониманию, доступ был открыт к любому их уголку. За одним-единственным исключением: в центральные отсеки самих кораблей проникнуть не удавалось. Постепенно у исследователей складывалось убеждение, что создатели этой внеземной техники специально наложили своеобразное «вето» на секрет межзвездных полетов. Парадокс еще заключался и в том, что препятствий совершить собственно межзвездный полет не было практически никаких.
Вполне доступны для изучения были и системы управления кораблем, и навигационная система, и система жизнеобеспечения — и все остальное до самой последней детальки...
— Мы шли последовательно к апробации кораблей в реальных условиях полета, — продолжал Старков. — Сначала погоняли их в автоматическом режиме на планетарных двигателях. Потом настал черед пилотируемых полетов. С планетарными двигателями не было ни малейших сбоев или осечек... Тогда приняли решение на пробный запуск главных двигателей. Разумеется, под управлением автоматики. Программа полета была наипростейшая — удаление от Солнца на половину светового года и, не задерживаясь, возвращение назад...
— Да, и тут следующий щелчок по носу, — неожиданно вмешался Межиров.
Старков едва заметно поморщился.
— Щелчок — не щелчок... Это как считать, — возразил он. — Первый-то корабль возвратился благополучно, через неделю после старта. Телеметрия зафиксировала полное выполнение программы полета. А вот потом... Потом было в общей сложности еще семь пусков, уже по расширенным программам — и на Чужом, и на Стрэндже. Вернулись лишь два корабля.
— Самая распространенная гипотеза, и это вам, молодой человек, надо помнить особо, — Межиров обратился к Малышеву, — заключается в том, что корабли в режиме автоматики не могут по каким-то причинам сориентироваться на обратный курс. Когда они уходят сравнительно недалеко — на половину светового года, на световой год — автоматика срабатывает. Стоит же им оказаться на расстоянии за полтора парсека — идет сбой. Со всеми вытекающими последствиями.