Хоккей живет атакой полностью

 ...Произошли это в начале 1973 года во время турне сборной СССР по ФРГ. Мы должны были сыграть в Дюссельдорфе товарищеский матч со сборной этой страны. Капитаном нашей команды в то время был Виктор Кузькин, а Александр Рагулин и я — его помощниками. Но получилось так, что ни Кузькин, ни Рагулин в той игре принимать участия не должны были. И на установке перед матчем тренеры сборной Всеволод Михайлович Бобров и Борис Павлович Кулагин, дав хоккеистам игровые задания, лаконично подвели итог:

— Капитан сегодня —Михайлов.

Что ж, капитан так капитан. Я надел повязку и с улыбкой вывел команду на лед. Все произошло так буднично, словно я принял очередное дежурство в нашем армейском клубе. Тогда я не придал всему этому значения, посчитал происшедшее делом случая, простым стечением обстоятельств.

Однако, как оказалось, для руководства сборной это было не такой уж чистой случайностью. Спустя некоторое время по возвращении домой мы собрались на сборы уже для непосредственной подготовки к чемпионату мира, который должен был начаться через считанные дни в Москве. И чуть ли не на первом же собрании команды Бобров объявил:

— Предлагаю избрать капитаном Бориса Михайлова. Кто против? Никого... Кто за?

Поднялись вверх руки ребят. Все были «за». Вид у меня в ту минуту был, вероятно, очень растерянный, так как ребята дружно заулыбались.

Обычно капитана команды игроки выбирают тайным голосованием. Но тут почему-то было решено ограничиться простым назначением, испросив «добро» у команды.

Правда, Виктора Кузькина в этот раз не включили в состав сборной, но Александр Рагулин в ней был. Чем руководствовались тренеры, выдвигая мою кандидатуру на роль капитана, до сих пор не знаю. Я не был самым сильным игроком в команде, не был и самым опытным. Просто привык и на тренировках, и в игре трудиться изо всех сил, стараться внести свой вклад в общее дело. Но это же самое должен делать каждый хоккеист, тем более включенный в главную команду страны.

Тот чемпионат мира сложился для нашей сборной удачно. После годичного перерыва мы вернули себе звание сильнейших. И именно тогда, в 1973 году, в Москве, мне как капитану сборной СССР, ставшей победительницей турнира, были впервые вручены два чемпионских кубка — мира и Европы. Когда на другой день я увидел свое изображение в газетах — капитан команды поднял чемпионские кубки над головой,— то расстроился: «Ну какой же из меня капитан? Кубки наклонил. Надо было их под донышко держать, так же они смотрятся по-другому!» На это мне Валера Харламов тут же ответил:

— Какая разница — как держать? Главное, не отдавать их!

А после чемпионата мира на меня возложили полномочия капитана и в команде ЦСКА. Виктор Кузькин, исполнявший прежде две эти должности, на тренерском совете армейской команды предложил избрать меня вместо себя капитаном и в клубе. Он мотивировал это тем, что в последнее время стал реже выходить на лед, а капитан команды должен быть постоянно в игре.

Тренерский совет, куда кроме наставников команды входили ее парторг, комсорг и ряд ведущих игроков, проголосовал за меня единогласно. Когда об этом объявили на собрании команды, там тоже единодушно поддержали мою кандидатуру. И опять все решило открытое голосование.

Только сейчас, оглядываясь на пройденный путь, я вижу во всей полноте сложность и ответственность капитанской должности. Всякое бывало за мою семилетнюю работу. Надо было ежедневно, ежечасно оправдывать доверие товарищей. Старался быть справедливым во всем, ровным в отношениях с каждым игроком, независимо от того, опытный он хоккеист или новичок. Старался быть честным перед собой и перед ребятами. Мне повезло в том отношении, что когда я высказывал свои замечания об игре того или иного хоккеиста, на меня никто не обижался. Не знаю, почему так происходило, но, пожалуй, отчасти потому, что старался сам показывать пример во всем, не делать того, чего не следует.

На моих глазах жили и трудились замечательные мастера советского хоккея, бывшие в разные годы капитанами сборной СССР — Борис Майоров, Вячеслав Старшинов, Виктор Кузькин. Все они пользовались большим авторитетом в команде.

Может быть, больше всех мне нравился в роли капитана Борис Майоров. Он умел зажечь команду, повести ее за собой. Майоров не знал преград нигде и ни в чем. Он олицетворял для меня самое главное, что есть в хоккее, — жажду победы.

В то время, когда играл Борис, очень много было дискуссий и на трибунах, и в печати. Его осуждали за вспыльчивость, за часто возникающие дебаты с судьями. Возможно, он и был иногда чересчур горяч, но ведь он отстаивал не только свое мнение, но мнение всей команды, боролся за него, за справедливость. Считаю, что капитан имеет на это право, просто обязан это делать. Другой вопрос — в какой форме.