Айронхарт – человек с незажившей раной в сердце. Возможно, эта рана – следствие того, что он осиротел в десять лет. Допустим, он много размышляет о смерти, в особенности о преждевременной смерти. О ее несправедливости. Он решает посвятить свою жизнь преподаванию. Хочет помогать детям. Возможно, потому, что ему в свое время никто не помог справиться со стрессом после потери родителей. Потом Ларри Каконис совершает самоубийство. Айронхарт раздавлен. Он думает, что мог предотвратить трагедию. Смерть мальчика пробуждает в нем ярость. Он в бешенстве. Судьба, рок, неизбежный ход событий, физическая хрупкость человека, сам Бог – все приводит его в неистовство. В состоянии стресса, граничащего с помешательством, он готовится стать кем-то вроде Рэмбо и дать отпор судьбе. Решение в лучшем случае странное, в худшем – безумное. Он качается, занимается тхэквондо и превращает свое тело в смертельное орудие. Учится водить машину, как каскадер, и снайперски стрелять из всех видов оружия. Он готов.
Нет, еще одно. Джим Айронхарт непостижимым образом вырабатывает дар ясновидения, в результате срывает джекпот в шесть миллионов и получает способность предвидеть смерть. Вот теперь он готов отправиться в свой крестовый поход.
Здесь все разваливается. Можно записаться в одну из школ восточных единоборств и овладеть боевыми искусствами, но в «Желтых страницах», сколько ни листай, не найдешь списка заведений, где готовят ясновидцев. Откуда у него сверхъестественные способности?
Холли подходила к этому вопросу с разных сторон. Она не пыталась найти ответ с помощью мозгового штурма, просто нащупывала пути к отгадке. Но магия есть магия, она не поддается анализу, и по полочкам ее не разложишь.
У Холли возникло чувство, будто она работает на какой-то дешевый таблоид, причем не репортером, а просто выдумывает сенсации типа «Под Кливлендом живут инопланетяне», «Бесстыжая работница зоопарка родила полугориллу-получеловека», «Над Таджикистаном прошел дождь из цыплят и лягушек». Но, черт возьми, против фактов не попрешь: Джим Айронхарт спас от неминуемой гибели четырнадцать человек. Всех – в разных городах и штатах и всегда чудесным образом появлялся на месте в последнюю секунду.
К восьми вечера Холли уже хотелось биться головой о стену, о бетонный бортик бассейна, обо что угодно, лишь бы снять ментальный блок, который мешал найти ответ. В конце концов она решила, что хватит думать.
Она поужинала в баре мотеля (и, чтобы загладить вину перед организмом за чревоугодие в пекарне, заказала только жареного цыпленка и салат), а пока ела, развлекала себя разглядыванием людей за соседними столиками. Не помогло – ее неотступно преследовали мысли о Джиме и его сверхъестественных способностях.
Позже, когда она лежала в кровати в своем номере, эти мысли не шли из головы. Глядя на тени, которые отбрасывали на потолок подсвеченные с улицы полуоткрытые жалюзи, Холли собралась с духом и призналась себе в том, что Джим интересует ее не только как ньюсмейкер. Да, он герой самого важного материала в ее карьере. И да, Айронхарт настолько загадочен, что может заинтриговать кого угодно, не только репортера. Но помимо всего прочего ее тянуло к Джиму еще и потому, что она уже давно была одна, от одиночества в душе образовалась пустота, а такого привлекательного мужчину она, пожалуй, никогда не встречала.
Безумие какое-то.
Возможно, потому, что он сам безумен.
Холли была не из тех женщин, кто бегает за своими мучителями и подсознательно хочет, чтобы их использовали, причиняли боль, а потом бросали. Она была очень разборчива. Видит бог, поэтому она и была одинока – мало кто соответствовал ее стандартам.
«Да уж, такая разборчивая, – саркастически подумала Холли, – что запала на парня, возомнившего себя Суперменом, только без трико и плаща. Господи, Торн, приди в себя».
Предаваться романтическим фантазиям о Джиме Айронхарте недальновидно, безответственно, бесполезно и в конечном счете глупо.
Но эти глаза.
Холли уснула, а перед ее мысленным взором на фоне лазурного неба чуть колыхался огромный баннер с портретом Айронхарта. Он смотрел на нее сверху вниз, и его голубые глаза светились ярче бездонного синего неба.
Ей приснился тот же сон без образов. Круглая комната. Деревянный пол. Запах сырой штукатурки. Стук дождя по крыше. Ритмичный скрип. Свист.
Шух-х.
На Холли надвигалось нечто. Это нечто было частью темноты, а потом ожило. Этого монстра нельзя было услышать или увидеть, его можно было только почувствовать. Враг.
Шух-х.
Нечто неуклонно приближалось. Агрессивное и жестокое, оно излучало холод, как печь излучает тепло.
Шух-х.
Холли благодарила Господа, что не видит его, потому что была уверена: это нечто настолько непостижимо и жутко, что, увидев его, она в ту же секунду умрет от ужаса.
Шух-х.
Что-то прикоснулось к Холли. Влажное, холодное как лед щупальце. Прикоснулось сзади к шее. Щупальце не толще карандаша. Холли закричала. А щупальце вонзилось ей в шею в основании черепа.
Шух-х.
