А потом он словно ослеп. Вонючее облако было таким плотным, что он не видел даже малышку у себя на руках, да и клубов дыма тоже не различал. Когда закрываешь глаза, видишь хотя бы яркие точечки, образующие на внутренней стороне век узоры, но тут чернота была беспросветной.
До трещины во фюзеляже оставалось, наверное, футов двадцать. Сбиться с пути невозможно, проход – единственный путь к спасению.
Джим затаил дыхание. В конце концов, минуту можно продержаться, это не так уж и долго. Вот только он уже успел вдохнуть едкий дым, и горло горело, будто обожженное кислотой. Он закашлялся и снова непроизвольно вдохнул чертов дым.
Еще футов пятнадцать.
Хотелось заорать тем, кто шел впереди: «Шевелитесь уже, мать вашу!»
Джим понимал, что они и без того стараются как можно быстрее выбраться из этого ада, но все равно еле сдерживался, чтобы не закричать. Внутри нарастала ярость, и Джим понял, что он на грани истерики.
Под ноги попали какие-то шарики, Джим покачнулся, но сумел сохранить равновесие.
Кейси давилась от кашля. Джим не мог этого слышать, но он чувствовал, как содрогается ее тельце, и понимал, что малышке очень хочется убрать от лица мешающую дышать футболку.
Прошло всего секунд тридцать с того момента, когда Джим взял Кейси на руки, но казалось, он идет по задымленному тоннелю уже целую вечность.
Несмотря на страх и закипавшую в нем злость, Джим все еще мог трезво оценивать ситуацию. Где-то он читал, что при пожаре дым в помещении поднимается к потолку. Если через несколько секунд они не доберутся до спасительной трещины, остаток пути придется ползти, чтобы не отравиться угарным газом.
И тут вдруг его обдало жаром.
Джим живо представил, как шагает в печь, как его кожа мгновенно слезает, а плоть надувается волдырями и дымится. Сердце, которое и так билось о ребра, точно дикий зверь в клетке, загрохотало еще сильнее.
До трещины во фюзеляже всего несколько шагов. Джим открыл глаза – из глаз брызнули слезы. Непроницаемая темнота уступила место клубам дыма с кроваво-красными всполохами, вокруг носились хлопья пепла. Еще секунда, и огонь, выскочив из-за дымовой завесы, обглодает его до костей.
Ну уж нет.
Нечем дышать.
Пламя подступает со всех сторон.
Еще секунда, и ему конец. Расплавится, как свечка.
В откровении, сотканном страхом, а не высшей силой, Джим ясно видел, как все будет: он упадет на колени с маленькой девочкой на руках, он сдастся и оба сгинут в адском пламени…
В лицо вдруг ударил ветер, и завеса черного дыма ушла влево.
Дневной свет. Серый и холодный. Так не похожий на пламя горящего топлива.
При мысли, что они с малышкой сгорят в двух шагах от спасения, Джим рванулся вперед, в этот серый холодный свет. Естественно, трапа не было, внизу его ждала голая земля, но, по счастью, поле только недавно перепахали под мульчу. Он чуть не задохнулся, ударившись спиной о землю, зато кости не переломал.
Джим крепко прижимал к себе Кейси и, пытаясь восстановить дыхание, пару секунд ловил ртом воздух. Потом, не отпуская девочку, перевернулся, встал и на нетвердых ногах пошел подальше от горящего, изрыгающего жар лайнера.
Пассажиры, которым удалось выбраться из этого ада, вели себя по-разному. Одни бежали от «ДиСи-10», точно он был начинен динамитом и в любую секунду мог взорваться и стереть с лица земли половину Айовы. Другие в шоке бродили по полю. Третьи лежали на земле, не в силах сделать больше ни шагу, среди них были раненые и, возможно, мертвые.
Вдыхая благословенный свежий воздух и сплевывая черную слюну, Джим оглядывался по сторонам в поисках Кристины Дубровик. Он несколько раз выкрикнул ее имя, но женщины нигде не было видно. Джим забеспокоился, не осталась ли она в горящем лайнере. И пока шел по проходу, не переступил ли он не только через чемоданы и сумки, но и через ее тело.
Кейси убрала от лица футболку и, словно прочитав мысли Джима, стала звать маму. Судя по ее жалобному тоненькому голосу, она боялась, что случилось худшее.
Охватившая Джима безумная радость спасения уступила место ужасу. Он, казалось, превратился в узкий стакан, в котором позвякивают кубики льда. Ни лучи августовского солнца Айовы, ни жар горящего лайнера не могли его согреть, он будто оказался посреди арктической пустыни.
– Стив!
Джим не отреагировал на чужое имя.
– Стив?
И тут он вспомнил, что представился Стивом Харкменом (весьма вероятно, и она, и ее муж, и настоящий Стив Харкмен будут до конца своих дней ломать головы над этой загадкой). Джим оглянулся на голос и увидел Кристину. Она, вся в маслянистой саже, босиком шагала по перепаханному полю, вытянув вперед руки.
Джим передал ей Кейси.
Мама с дочкой крепко обнялись.
Кристин посмотрела на Джима через плечо дочери. По ее щекам текли слезы.
– Спасибо вам, спасибо, вы нас вывели. Господи, Стив, даже не представляю, чем мне вас отблагодарить.
Благодарности Джиму были не нужны. Ему была нужна Холли Торн, живая и невредимая.
– Вы видели Холли? – с тревогой в голосе спросил он.
– Да, она услышала, как ребенок зовет на помощь, и подумала, вдруг это Кейси.
