Спасатели и парамедики обходили лайнер в поисках выживших, но для выполнения столь масштабной задачи явно не хватало рук, и к ним присоединялись некоторые из уцелевших пассажиров. Остальные стояли неподалеку поодиночке или сбившись в небольшие группы. Среди них попадались счастливчики, которые выглядели так, будто только что, приняв душ, сделав укладку и приодевшись, пришли на вечеринку, другие же, взъерошенные, были в мятой, перепачканной сажей одежде. Кто-то в шоке без умолку тараторил, кто-то, наоборот, не мог вымолвить ни слова. Все они ждали микроавтобусов, которые должны были отвезти их в терминал аэропорта Дубьюка. Объединял все эти разрозненные картинки и образы, словно накрывая сетью, лишь гомон переговоров по рациям.
В поисках Джима Холли столкнулась с молодой женщиной в желтом спортивном платье. Ей было чуть за двадцать. Темно-рыжая, стройная, с лицом, как у фарфоровой куклы. Физически она не пострадала, но определенно нуждалась в помощи.
Женщина стояла возле дымящейся хвостовой части лайнера и без устали, так что уже осипла, звала:
– Кенни! Кенни! Кенни!
Холли положила руку ей на плечо:
– Кого вы ищете, моя хорошая?
Женщина посмотрела на нее словно остекленевшими васильковыми глазами:
– Вы видели Кенни?
– Кенни? Кто такой Кенни?
– Мой муж.
– Можете его описать? – спросила Холли.
– У нас медовый месяц, – словно в забытьи, ответила женщина.
– Я помогу вам его найти.
– Нет, не надо.
– Успокойтесь, дорогая, все будет хорошо.
– Я не хочу его искать, – сказала незнакомка, позволяя Холли увести себя в сторону машин «скорой помощи». – Я не хочу его видеть. Таким не хочу. Мертвым. Переломанным, обгоревшим… Неживым.
И они вместе пошли по перепаханному полю. В конце зимы его засеют, а весной тут взойдут бледно-зеленые ростки. Природа сотрет с лица земли свидетельства смерти и снова подарит глазу иллюзию вечной, непрерываемой жизни.
Холли чувствовала, что с ней что-то происходит, что она меняется, и меняется кардинально. Холли не понимала, в чем именно состоят перемены и к чему они приведут, но знала, что уже никогда не будет прежней.
В душе царил полный хаос. После всего пережитого у нее совершенно не осталось сил на общение с внешним миром, поэтому она согласилась пройти стандартную программу психологической помощи пострадавшим в авиакатастрофе.
Организация психологической и практической помощи, которую предоставили уцелевшим пассажирам рейса 246, произвела на Холли глубокое впечатление. Медицинский и гражданский персонал аэропорта Дубьюка был отлично подготовлен для подобных ситуаций. Все службы действовали четко и эффективно. В аэропорт прибыли психологи, юридические советники, католические священники, пасторы и раввин. Для пострадавших освободили просторный вип-зал с мягкими темно-синими креслами и столами из красного дерева. Специально для них выделили с десяток телефонных линий. И плюс ко всему медсестры постоянно следили, не станет ли кто жертвой отложенного шока.
Сотрудники «Юнайтед эйрлайнс» разрывались на части: устраивали на ночлег в отели; организовывали перелеты; помогали как можно скорее воссоединиться с родными и знакомыми, которых увезли в самые разные госпитали; находили слова сочувствия для тех, кто потерял близких. Казалось, они были в таком же шоке, как и пострадавшие, и чувствовали ответственность за то, что это случилось с самолетом их компании. Холли увидела, как девушка в униформе «Юнайтед эйрлайнс» вдруг резко развернулась и в слезах выбежала из зала. Все сотрудники, и женщины и мужчины, были бледны, у некоторых дрожали руки. Холли поймала себя на желании обнять их за плечи и сказать, что даже лучшие и самые надежные машины обречены рано или поздно сломаться, потому что человеческий опыт несовершенен, а тьма свободно входит в наш мир.
В тяжелых обстоятельствах особенно заметны такие человеческие качества, как смелость, достоинство и способность к состраданию, поэтому Холли напряглась, когда в аэропорт прибыли представители СМИ всех мастей. Она знала, что первой их жертвой будет достоинство. Справедливости ради стоит сказать, что они всего лишь выполняли свою работу, и Холли прекрасно знала все трудности, с которыми им приходится сталкиваться, но в процентном соотношении количество крепких профессионалов среди репортеров примерно равнялось количеству профессионалов среди водопроводчиков или плотников. Разница в том, что равнодушный, бесцеремонный или недоброжелательный журналист может смутить, запутать или встревожить своего респондента. И может разрушить репутацию совершенно невинного человека, что гораздо страшнее плохо прочищенной трубы или перекошенной двери.
Теле- и радиорепортеры вместе с журналистами печатных изданий буквально вломились в аэропорт и вскоре проникли даже в те помещения, куда у них официально не было допуска.
