Она была единственной свидетельницей его подвига, кому он назвал свою фамилию. Холли нахмурилась. Почему он сделал для нее исключение?
Возле двери в ближайший дамский туалет Холли столкнулась с Кристиной Дубровик. Кристина вернула ей сумочку и спросила о Стиве Харкмене, она и подумать не могла, что он и есть тот самый загадочный Джим, которого все так хотели разыскать.
– Ему вечером во что бы то ни стало надо быть в Чикаго, – соврала Холли. – Так что он арендовал машину и уже уехал.
– Я хотела еще раз его поблагодарить, – сказала Кристина. – Но теперь придется подождать возвращения в Лос-Анджелес. Вы, наверное, в курсе, он работает в одной компании с моим мужем.
Кейси, умытая и причесанная, стояла рядом с мамой и ела шоколадку, но, похоже, та ее совсем не радовала.
Улучив момент, Холли извинилась и вернулась в центр помощи пострадавшим, который «Юнайтед эйрлайнс» устроила в углу вип-зала. Там Торн попыталась попасть на ближайший рейс в Лос-Анджелес, все равно с какими пересадками. Но Дубьюк – не крупный хаб, и все места в любой аэропорт Южной Калифорнии были уже разобраны. Лучшим из возможных вариантов оказался утренний рейс на Денвер, а уже из Денвера дневной на Лос-Анджелес.
Авиакомпания организовала Холли ночлег в трехзвездочном мотеле «Мидвей мотор лодж», и в шесть вечера она оказалась совершенно одна в чистом, но мрачном номере. Возможно, номер был не таким уж и мрачным, но в том состоянии она и люкс в «Рице» не смогла бы оценить по достоинству.
Холли позвонила родителям в Филадельфию и сказала, что с ней все в порядке. Они ведь могли увидеть ее в репортаже Си-эн-эн или наткнуться в завтрашних газетах на ее имя в списке выживших пассажиров рейса 246. Родители пребывали в счастливом неведении и потребовали подробного отчета о случившемся. В результате ей пришлось их успокаивать, а не наоборот, и это было очень трогательно, потому что доказывало, как сильно они ее любят.
– Мне все равно, какое у тебя там задание, – сказала мама, – но домой ты можешь вернуться и автобусом.
Всегда приятно знать, что тебя любят, но разговор с дорогими родителями не поднял Холли настроение.
Так как на голове у нее было черт знает что, а одежда вся до нитки пропахла гарью, Холли отправилась в ближайший торговый центр и там с помощью кредитки «Виза» купила все от нижнего белья и носков до легкой джинсовой куртки, в том числе синие джинсы и белую рубашку. И еще кроссовки «Рибок»: ее преследовала мысль, что грязные разводы на ее старых кроссовках – это пятна крови.
Вернувшись в мотель, Холли залезла в душ. Она намыливалась, смывала пену, снова намыливалась и снова смывала, пока брусок гостиничного мыла не превратился в тонкий лепесток. Так долго она еще никогда не мылась, но в результате все равно не чувствовала себя чистой. Холли выключила воду, осознав, что пытается отмыть что-то внутри.
Она заказала в номер сэндвич, салат и фрукты, но, когда все принесли, есть не смогла, просто сидела и смотрела в стену.
Телевизор включить она не осмелилась, слишком велик был риск нарваться на репортаж о крушении рейса 246.
Если бы Холли могла позвонить Джиму Айронхарту, она бы не раздумывала ни секунды. Она бы звонила ему каждые десять минут, час за часом, пока он не вошел бы в дом и не снял трубку. Но она уже знала, что его номера в справочнике нет.
В конце концов Холли спустилась в бар мотеля, села у стойки и заказала пиво. Это был опасный шаг – учитывая ее низкую толерантность к алкоголю, одна бутылка «Бекс» на голодный желудок могла вырубить ее до конца вечера.
С ней попытался завязать разговор коммивояжер из Омахи лет сорока пяти, вполне симпатичный и приятный мужчина, но Холли не хотелось ни с кем флиртовать, и она постаралась вежливо объяснить, что пришла в бар не затем, чтобы ее кто-нибудь снял.
– Да я тоже, – улыбнулся мужчина. – Просто хочется с кем-нибудь поговорить.
Холли ему поверила, и интуиция ее не подвела. Они просидели в баре еще пару часов, болтали о кино и сериалах, обсуждали комиков и певцов, погоду и еду. Ни разу не вспомнили о политиках, авиакатастрофах и серьезных мировых проблемах. К своему удивлению, Холли выпила три бутылки пива, но, кроме легкого шума в голове, ничего не почувствовала.
– Хоуи, я буду благодарна вам по гроб жизни, – совершенно серьезно сказала на прощание Холли.
В номер она вернулась одна, разделась, забралась под простыни и, едва коснувшись головой подушки, почувствовала, что проваливается в сон.
Натягивая сверху покрывало, чтобы спрятаться от холодного воздуха из кондиционера, Холли заплетающимся скорее от усталости, чем от пива языком пробормотала:
– Залезай в мой кокон, скоро станешь бабочкой.
Она заснула, так и не поняв, что значили эти слова и откуда они взялись в ее голове.
Шух-х! Шух-х! Шух-х! Шух-х! Шух-х!
