– Обычно механизма не видно, – говорил он. – Но тут, посмотри, слева настил под прямозубым колесом прогнил, и вон там большие каменные блоки провалились.
Когда они стояли снаружи, было заметно, что мельница пугает Джима, а теперь, внутри, его настроение начало меняться. Он рассказывал Холли о механизмах, и она, к своему удивлению, заметила, что он снова, как в «Централе», исполнен неподдельного энтузиазма. Он был рад поделиться знаниями и даже немного красовался, словно мальчишка, который счастлив похвалиться сведениями, добытыми в библиотеке, пока его сверстники играли во дворе в бейсбол.
Джим подошел к лестнице по левую руку от них и уверенно зашагал вверх, касаясь ладонью стены. Он оглянулся, и Холли увидела на его лице полуулыбку, явно дававшую понять, что с этим местом у него связаны только самые приятные воспоминания.
Озадаченная столь быстрой сменой настроения, Холли не очень охотно пошла следом за Джимом. Она никак не могла уразуметь, почему ветряная мельница наводит на него жуть и одновременно дарит радость. Ее с этим местом связывали лишь воспоминания о ночных кошмарах, и она постепенно снова в них окуналась. Холли помнила эту узкую круговую лестницу из белого камня, хотя поднималась по ней впервые. И ощущение было похлеще всяких дежавю.
На полпути к «верхней комнате», как называл ее Джим, Холли остановилась у окна, выходящего на пруд. Стекло побелело от пыли, Холли потерла его рукой и, прищурившись, посмотрела вниз. На секунду ей показалось, что под толщей воды виднеется что-то странное… Нет, просто отражение плывущего по небу облака.
Джим остановился на несколько ступенек выше и с мальчишеским азартом спросил:
– Что там?
– Ничего. Тень.
Поднявшись по лестнице, они вошли в верхнюю комнату. Ничего примечательного. Помещение было двенадцать или четырнадцать футов в диаметре, и до потолка в самой высокой его точке было футов пятнадцать, не больше. Стены сходились к вершине конуса, напоминая носовой отсек ракеты. В известковой толще ничего не пульсировало и не горело янтарем, как во сне Холли. В верхней части купола передаточный механизм соединял горизонтальную ось парусов мельницы с вертикальной осью, которая уходила в дыру посреди пола.
Вспомнив прогнивший и обрушившийся настил на первом этаже, Холли с опаской ступила на дощатый пол. Вроде тут все было в целости, половицы не прогибались. После каждого их шага в воздух поднималось белое облачко.
– Пыли здесь хватает, – заметил Джим.
– И пауков, – добавила Холли, разглядывая окутанный паутиной механизм под потолком, и брезгливо поморщилась.
Она не боялась пауков, просто не любила.
– Сначала немного приберемся, а потом разобьем лагерь, – сказал Джим.
– Надо было купить в городе веник или швабру, совок.
– В доме этого добра хватает. Я принесу, а ты пока доставай вещи из машины.
– Точно, дом! – радостно воскликнула Холли. – Когда мы сюда собирались, я еще не знала, что ферма твоя и тут никто не живет. Можно отнести спальники в дом и заночевать там, а сюда будем приходить по мере необходимости.
– Мысль хорошая, Холли, но все не так просто. Что-то произойдет именно здесь. Что-то, что даст нам ответы или подскажет, как их найти. Я это чувствую – так же как и многое другое. Но мы не можем назначить время откровения. Так это не работает. Мы не можем просить Бога или ту силу, которая за всем этим стоит, связаться с нами в течение рабочего дня. Нужно оставаться здесь и ждать.
Холли вздохнула:
– Ладно, если ты…
Она запнулась, услышав звон колокольчиков. Звон был не приглушенный и не слишком громкий и длился всего пару секунд – тихий, серебристый, очень мелодичный звон. Он был такой легкий и веселый, что в этой старой мельнице с толстыми стенами мог показаться даже легкомысленным. Но легкомысленным его можно было назвать в последнюю очередь, потому что он каким-то необъяснимым образом вызывал у Холли мысли о грехе, раскаянии и искуплении.
Холли обернулась в поисках источника звука, но все уже стихло. Она хотела спросить Джима, что это было, и тут колокольчики зазвенели снова.
На этот раз Холли поняла, откуда взялись ассоциации с церковью. Именно так звенит колокольчик в руке алтарного мальчика во время мессы. Холли даже как будто вдохнула аромат нардового миро, который воскрешал воспоминания о временах, когда она, будучи студенткой колледжа, подумывала перейти в католицизм.
Колокольчики снова стихли.
Холли посмотрела на Джима – он улыбался.
– Что это? – спросила она.
– Я совсем о них забыл, – удивленно сказал Джим. – Не понимаю, как я мог забыть!
Чистый, серебристый звон снова наполнил комнату.
– О чем ты? – спросила Холли. – Что это за колокольчики?
– Это не колокольчики, – ответил Джим, и музыка стихла.
Он дождался, когда снова зазвенит, и сказал:
– Звон идет из камня.
– Это камень звенит? – переспросила Холли.
Когда колокольчики снова зазвенели, она прошла по комнате, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону, и ей действительно показалось, что звук идет из стен, но не из какого-то определенного камня, а сразу отовсюду, потому что ни в одном месте он не звучал громче или тише.
