Я упустила момент, когда мы перестали торопиться. Андрей больше не дергался на каждый звонок, сообщение, проверку почты и, что вообще удивительно, ни разу не запустил ни одну программу. Я же, со своей стороны, наконец вспомнила, что у меня каникулы. Что моя единственная работа – разгребать хлам в каморке, а потом идти домой отдыхать, а не мучиться сверхурочно с какими-то чертежами. И мне не нужно просить больше работы, психуя, когда ее нет. Почему бы не спуститься с небес на землю? Я ведь и правда еще учусь. И еще все успею. Потом, не сейчас. Игорь Сергеевич помог осознать это лучше любого психолога. И мне повезло, что Аполлонов поймал меня, пока я падала с вершины самомнения.
Так что теперь, спустя целую вечность и с трудом отлипнув друг от друга, мы спокойно выходим из дома, взявшись за руки, и, никуда не торопясь, садимся в машину. Целуемся на парковке минут пять, потому что перестать это делать так сразу после пяти суток безостановочных поцелуев невозможно. Бросаемся едкими замечаниями о том, как это все неприлично, а потом Андрей прямо по всем пробкам едет в сторону пригорода.
– Волнуешься? – спрашиваю его, любуясь чистым небом, обещающим идеальную погоду для пикника. И, признаться честно, сама дико боюсь предстоящего мероприятия.
– Ага. Вроде я уже знаю твоих родственников, но они такие… – Он подбирает слово, веселя меня, потому что прекрасно понимаю, что имеет в виду. – Активные.
– Шумные.
– И решительные.
– Да, есть такое.
– И у меня это в первый раз.
– Знакомство с родителями?
– Ага, – звучит нервное. – Я, конечно, встречался с девушками, но до родителей история не доходила.
– Неужели даже когда был студентом?
– Меня тогда все это не очень интересовало.
– Ну не девственником же ты был?
– Нет. Но и жениться не собирался, а…
– При чем тут это? – Я стараюсь говорить естественно, а не взволнованно, как есть на самом деле, чтобы не выглядеть глупо, но Андрей все равно громко хохочет:
– Ты неисправима. У тебя на лице каждая мысль написана болдом[17].
Я молча краснею, когда Андрей отвлекается от дороги, чтобы заправить прядь волос мне за ухо.
– Я имею в виду, что никогда не был сторонником того, чтобы знакомиться с родителями, не состоя в серьезных отношениях. Мне было смешно, когда одногруппники, повстречавшись пару недель, начинали звать друг друга мужьями и женами, а родителей – тещами и свекровями, ходить на семейные праздники и… ну да, я сейчас что-то подобное и делаю. – На последних словах он поджимает губы, улыбаясь. – Как неожиданно я окунулся в молодость. Хотя, наверное, в двадцать девять я еще могу себе это позволить, верно?
Когда он останавливает машину на возвышенности у знакомых ворот, то долго и пристально смотрит на меня. Мы снова у моего дома – вот уже третий раз появляемся тут вместе. У меня приятное дежавю, от которого кровь горячей волной расходится от макушки до самых пяток, задержавшись на пару секунд внизу живота.
– О чем думаешь? – тихо спрашивает Андрей.
– О диване в гостиной.
На котором лишилась невинности, ага.
– Какое совпадение.
Мы молча сидим еще некоторое время, а потом открываем двери и идем к дому, где в беседке уже вовсю пыхтит камин-мангал – папина гордость, а дед закидывает крошечные дровишки в свой старинный раритетный самовар с печкой внутри.
– О-о, молодежь! – басит дед, устанавливая на самовар высоченную трубу. Он специально искал такую, чтобы сосед видел. Они с ним за этот самовар чуть не подрались на воскресной барахолке. – Мясо стынет.
– Мы ж его еще даже не жарили! – восклицает бабуля и бьет деда газетой по голове.
– Так они еще и в бане не были! Она тоже стынет.
– Па, там под сотку градусов, ты чего? – Тетя Таня с полотенцем на голове и в калошах вовсю строит Андрею глазки, а он вежливо ей улыбается, сжимая при этом мою руку, мол, спаси меня.
– Э-э-э… – заикаюсь я. – Я хотела вам кое-кого представить.
– Кого это? – бабуля упирает руки в бока. – Андрюшу? Так мы его знаем.
Андрюшу, значит.
– Ну вы знали его как моего… – я подбираю слова, – начальника, а теперь он…
– Нет, нет. Он твой преподаватель, Анечка, мы все помним, – поправляет бабушка.
– Какой такой преподаватель? Он же начальник! Важная шишка! – возмущается тетя Таня.
– Ну это потом, а был-то нет, ну!
– Ма, ничего ты не понимаешь…
– Стойте! – перебиваю я эту бессмысленную перепалку. – Я хотела представить Андрея как моего… моего парня.
Я кошусь на Аполлонова, потому что по-прежнему сомневаюсь в формулировке, но он только улыбается, наблюдая за вытягивающимися лицами членов моей семейки.
– Парень? Это ж как эть? – теперь подбоченивается дед.
Прекрасно, они не поняли.
– Ну это…
– Жених, – громко подсказывает Андрей, а моя семья замирает в благоговейном трепете перед словом на букву «ж».
– Пс! – шепчу ему. – Тебе конец. Ты после этого смелого заявления на своих двоих отсюда не уйдешь.
– Значит, заночуем, – тихо отвечает мой теперь уже «жених».
– А я тебе говорила, он ейный жених, а ты «начальник, начальник»! – Теперь от бабули газетой по макушке достается тете Тане, и атмосфера резко меняется на дружественную.
