Они некоторое время идут молча. Тимур пытается представить, кто закопал клад под корнями странного дерева в глубине леса. Разбойники? Грабители караванов или честные торговцы? И в чем хранились монеты – в каком-нибудь деревянном ящике, кованом сундучке или просто были завернуты в кусок материи, в шелковый халат? За столетия ткань бесследно истлела, и монеты оказались в земле?
Энже прерывает молчание, произносит тихо, словно самой себе:
– Теперь понимаю, откуда на нашу семью вдруг свалились деньги. Чтобы дом достроить и вообще…
Ну, этот вывод напрашивался сам собой, просто Тимур не поднимал тему, к которой сам не имел отношения. Действительно, откуда бы появились в вечно безденежной семье Галимовых такие капиталы, как не из лесного клада? Невооруженным глазом видно, какие деньжищи вбуханы в дом и участок. Не скопил же глава семейства столько денег, откладывая свою копеечную зарплату в местной мастерской, а потом пенсию.
– Значит, отец в курсе, – добавляет Энже. – Я где-то слышала, что такие клады надо сдавать. Потом только вознаграждение какое-то обламывается.
– Вроде бы да.
– Ты ведь не выдашь?
– Зачем мне это нужно? – пожимает плечами Тимур.
– Ну смотри. Я тебе доверяю.
В траве под ногами загорается крошечный огонек, рассыпается совсем уж микроскопическими искорками. Потом еще один, и еще… Огоньки сначала следуют за людьми, потом опережают их примерно на полшага.
– Ты ничего не замечаешь?
– Где?
Энже крутит головой, прищуривается.
– Не туда смотришь. Под ноги взгляни.
– А чего под ногами? Земля и трава.
Огоньки вероломно спрятались, будто хотели подшутить над Тимуром и выставить его идиотом.
– Ладно, забудь.
Теперь уже Энже пожимает плечами.
– Надеюсь, до вечера выберемся?
– Надейся, конечно.
Стоит только Энже снова поднять голову, как огоньки становятся видимыми. Тимур моргает, переводит взгляд выше, потом снова смотрит вниз. Так и есть, огоньки вовсю искрятся и явно показывают дорогу. Хотят, чтобы путники следовали за ними. Только Энже почему-то не желают показываться. Есть ли основания им доверять? Вроде бы нет, однако Тимур решает воспользоваться предложенной без слов помощью. Странные огоньки кажутся ему дружелюбными. Не заведут же они в непроходимую чащобу, где, вполне возможно, водятся медведи и прочая замечательная живность? В крайнем случае всегда можно вернуться.
– По-моему, пора налево свернуть, – говорит Энже. – Мимо той сосны со сломанной верхушкой мы проходили.
– Это другая сосна. Прямо пойдем.
– Уверен?
– Уверен.
– А я вот не уверена. Только не надо говорить, что мужчины ориентируются лучше. Это гендерный стереотип. Я географическим кретинизмом не страдаю.
– При чем здесь стереотип? Просто идти надо прямо и никуда не сворачивать.
Она презрительно фыркает, но все-таки соглашается, хотя и с оговоркой.
– Попробуем. Все равно потом придется возвращаться к этой сосне и сворачивать налево.
– Не придется.
Вот будет позорище, если Энже окажется права, а огоньки то ли нагло обманывают и издеваются, то ли мерещатся Тимуру. С ним ведь вообще в последнее время творится нечто странное и необъяснимое. Впрочем, лучше не углубляться в эту тему, пускай все идет как идет. В любом случае он здесь ненадолго, через пару-тройку недель вернется в город и выкинет из головы местные приколы.
Они молча идут в густеющих сумерках, отводят в стороны ветки, перелезают через здоровенные поваленные стволы, которых раньше не видели. Энже с Тимуром перелезают, а огоньки весело перепрыгивают.
Энже останавливается как вкопанная.
– Надо же, ты был прав. Вон малинник…
Теперь уже не так далеко до озера, а там и дорога знакомая, и лес не настолько густой.
Они невольно задерживаются на поляне с озером. Почти черная вода, в которой отражается вечернее небо, словно манит уставших путешественников. Белые кувшинки, похожие на звезды, плавно скользят по поверхности. Но уже некогда любоваться природой, давно пора выбираться из леса и возвращаться домой.
А вот и опушка, и родник… Еще одна странность – перешагнув границу леса, Тимур и Энже будто попадают в иное измерение. То есть в лесу оно было иным, а здесь и сейчас все нормальное и привычное. Реальное. И небо кажется гораздо светлее. Поздновато, конечно, но до вечера далеко.
– Ничего не понимаю! Время, что ли, назад пошло? – удивляется Энже.
– В лесу всегда кажется темнее, – не очень уверенно отзывается Тимур. Что тут еще скажешь?
У них нет с собой ни часов, ни телефонов. А было бы интересно засечь время. Хотя это не так уж важно. Главное, благополучно выбрались, и теперь пора восвояси.
В горле пересохло. Тимур наклоняется к роднику, с удовольствием пьет ледяную воду.
– Подвинься-ка, – говорит Энже. – Я тоже пить хочу, между прочим.
Однако своенравный родник не дает ей толком напиться – ловко ускользает, потом взрывается фонтанчиком мелких струек. Энже недовольно вытирает ладонью забрызганное лицо.
– Что за фигня?!
Кое-как ей удается сделать пару глотков.
– Ладно, двигаем отсюда. Дома воды хоть залейся.
– Я бы сейчас горячего чая выпил. Пошли к нам? Дэу эни утром полно кыстыбый напекла. И еще чего-нибудь вкусное найдется.
