Они инстинктивно прижимаются друг к другу, пытаясь согреться, но мороз пробирает до костей. Сколько градусов, интересно? Как будто минус десять посреди лета.
– Возьми свой джемпер обратно, – предлагает Энже.
– Ты чего, не надо. Мне не так уж и холодно. Давай поскорей только все тут закончим.
Они усаживаются на корточки под дубом, сгребают в небольшую горку опавшие веточки, остатки прошлогодних листьев, старые желуди. Все это уже пропиталось влагой и подернулось инеем – вряд ли разгорится с первого раза. Но кто же мог представить такие погодные катаклизмы? А другого топлива нет и не предвидится.
Так и есть, костер не желает разгораться, как они ни стараются. Греют веточки в ладонях, дышат на них, раздувают огонь… бесполезно… Уже отчаявшись, Энже выдирает прядь своих густых рыжих волос, в которых запутались снежинки, и коротко вскрикивает от боли. Потом торопливо подносит к вырванной пряди зажигалку. В очередной раз вспыхивает крошечный огонек, но уже не гаснет в следующую секунду и с аппетитом пожирает волосы. Тимур успевает подсунуть разгорающемуся огоньку относительно сухую веточку, потом еще одну. Они терпеливо подкармливают юный огонь, боясь лишний раз дышать в его сторону, чтобы случайно не погасить. Он еще такой слабый и ненадежный, но постепенно набирает силу, и уже можно не опасаться, что сейчас исчезнет. Огонь с жадностью поглощает быстро подсыхающие ветки и листья, разгорается жарче. Тимуру и Энже становится теплее, они больше не дрожат от холода и греют озябшие руки над сотворенным ими костром. Пламя просвечивает сквозь пальцы. Тимур обрывает с нижних веток листья, бросает в костер. Он так славно разгорелся, что свежие листья вспыхивают не хуже сухих.
– Такой кайф! – говорит Энже. – Даже уходить отсюда не хочется. Как думаешь, вокруг такая же холодрыга или только здесь?
– Откуда мне знать? Давай все-таки побыстрее проведем твой ритуал. И сваливать пора отсюда. Топлива не так уж много.
– Как скажешь, командир, – усмехается согревшаяся и поэтому заметно повеселевшая Энже.
Она вытаскивает из-за пояса джинсов небольшую табличку-доску из обожженной глины, бережно обернутую клеенкой.
– Так, огонь у нас уже есть, и листья горят. Можно сказать, часть ритуала выполнили. Теперь круг надо начертить и все остальное.
Она очерчивает палкой круг, заключая в него пылающий костер.
– Я вот только не понимаю: написано было «начертить в круге знак». А как начертить? Огонь же в середине!
– Попробуем ближе к самому костру?
– Наверно, придется, иначе никак. Эх, были бы там картинки! – Она, прищурившись, вглядывается в изображение на табличке. – Неужели трудно было все наглядно сделать? Свинство прямо. Могли бы подумать о тех, кто эти рукописи использовать будет. Не все же продвинутые колдуны. Ладно хоть знак срисовать не проблема, он несложный. И я еще дома потренировалась.
Энже достает из кармана складной ножик, раскрывает лезвие.
– Вот ведь я тупая! Могла волосы просто срезать ножом, а не дергать с корнем. Больно было, между прочим. Ну, я вот тут попробую руну начертить… Наверное, здесь лучше… Или здесь?
Однако вопрос решается сам собой. Пламя, которое только что горело вовсю, внезапно опадает, остаются одни угли да мелкие огоньки по краям. А самая середина свободна, там лишь земля, прикрытая тонким слоем пепла. Эта перемена вызывает у Энже и Тимура настоящий прилив энтузиазма.
– Класс! Значит, мы все сделали правильно!
Сверяясь с изображением на табличке, Энже кончиком ветки чертит на слое пепла сначала две параллельные линии, потом перекрывает их двумя косыми чертами, на одной из них рисует спираль.
– Проверь, все совпадает?
– Все точно.
Теперь Энже проводит лезвием по указательному пальцу, морщится.
– Сплошные травмы у меня сегодня.
Кровь быстро проступает на коже, Энже подносит руку к руне, надавливает на палец.
– Раз… два… три…
Алые капли послушно падают на пепел. Потом Энже вынимает из кармана сложенный в несколько раз листок, разворачивает.
– Теперь последний рывок…
Они на два голоса зачитывают заклинание, совершенно не понимая смысла незнакомых слов. Ни в одном знакомом им языке нет ничего похожего. Повторяют заклинание трижды. Едва их голоса стихают, начертанная руна вспыхивает ярким светом. Пепел плавится, превращаясь в густую темную жидкость, которая просачивается в землю. Последние огоньки по краям бывшего костра окончательно гаснут. Остается немного углей и пепла, совсем холодных на ощупь. Когда только все успело остыть? Снегопад усиливается, с неба летят уже не снежинки, а крупные хлопья.
– Погнали отсюда скорее, мы же задубеем до смерти!
Они бегут из странного места, вдруг оказавшегося во власти суровой зимы. Пожалуй, скорость у них сейчас не меньше, чем накануне, когда удирали от злющего пса.
Еще немного, и закоченевшие руки и ноги перестают ощущать холод, да и снег прекращается. Непонятно, когда они пересекли границу зимы и лета, но сейчас вокруг снова тепло. На берегу речки нет никакого инея, температура такая, как и положено летней ночью.
