– Вот и я тоже на это надеюсь. Ладно, побежала я, еще ко многим надо заскочить. Как только разузнаю что-нибудь новенькое, обязательно сообщу.
– Счастливо тебе, Ильсия.
Сплетница быстро скрывается из виду. Недавние события ее взбодрили, даже свежий румянец на щеках выступил, и глаза разгорелись. Теперь всех знакомых кумушек нужно навестить, обменяться впечатлениями и разнести их как можно дальше. Скучать совсем некогда.
Зубаржат возвращает герань на место и удаляется на кухню. Энже, которой уже надоело сидеть в одной позе, потягивается, расправляет плечи. Встает со стула и подходит к фотографиям на стене, внимательно их разглядывает. Что-то привлекает ее внимание.
– Упс!.. Это кто такой?
Энже показывает на фотографию Миннура.
– Младший брат бабушки, его Миннуром звали.
– Надо же. Прямо вылитый ты. То есть ты – вылитый он. Вы как братья-близнецы настоящие.
– Ну, мы же родственники.
– А где он сейчас?
– Он погиб давно.
– Понятно. Жалко, красивый мальчик был.
Энже возвращается к рукописям. Еще примерно час старательного расследования, и картина постепенно проясняется.
Строки, которые зачитывает Энже, больше похожи на корявый перевод какого-то фэнтези. Но это ерунда, красиво переписывать и редактировать ни к чему, главное – точный смысл. А смысл они, кажется, уловили без ошибок.
– Значит, примерно так. А заклинание… прочитаем вслух, тут всего две строчки. Правда, язык сломать можно, но как-нибудь справимся, – с чувством выполненного долга говорит Энже.
– Вообще-то нам надо все точно повторить.
– Постараемся.
– Все более-менее понятно, кроме одного: что за знак такой на доске?
– Это как раз элементарно. У бабушки хранилась глиняная досочка, такая старая-старая, прямо древняя. Как изразец, скорее. Вот на ней всякие знаки. Доска на месте. Я ее видела, когда в шкафу записи искали.
Действительно, редкая удача. Остается еще один вопрос.
– А что насчет крови?
В ответ Энже усмехается.
– Тут я как раз идеально подойду. Я же хорошая девочка. Ну, ты понимаешь… А трех капель крови ради родного брата мне совершенно не жалко. Я бы, может, и целый стакан крови отдала. Хотя Эмилька вряд ли оценит. У него характер так себе. Будем считать, что стараемся чисто из благородных побуждений. Короче говоря, вечером после заката идем к дубу.
– Думаешь, любой дуб подойдет?
– Откуда я знаю? – отзывается Энже. – Но у нас тут крутецкий старый дуб есть. Если уж он не подойдет, то прямо не знаю, какой еще нужен.
Им обоим удалось улизнуть незаметно, без лишнего шума.
– Кстати, ты ведь не куришь? – осведомляется Энже.
– Нет.
– Окей, я зажигалку догадалась из дома прихватить. Нам же еще костер запалить надо.
Они направляются на противоположный конец деревни, в сторону лугов. Идти туда довольно долго, но Энже вдруг притормаживает.
– Погоди, сейчас эти тетки пройдут, потом пойдем. А то они заметят нас, что вместе куда-то на ночь глядя идем. Опять начнут меня полоскать.
– Да какое им дело, куда мы идем?
– Это у вас в миллионнике можно делать что хочешь. А тут по-другому все. Обязательно какая-нибудь жирная корова начнет сплетни распускать. Про меня чего только не болтают уже! Хотя вообще не за что. Просто считают: если не улыбаешься им и не здороваешься первой за километр, значит, на тебе клейма ставить негде. Мне-то плевать, просто мать потом пилит. Она меня иногда прямо съесть готова. Вот у тебя мать нормальная, наверное.
– В целом нормальная, – отзывается Тимур. – Только не живет сейчас с нами.
– Ничего себе! Я не знала. Она ведь у тебя молодая еще? Что, нашла себе кого-то?
– Понятия не имею, – пожимает плечами Тимур. – Честно говоря, даже не вникал.
Почему-то делиться с Энже семейными проблемами совсем не стыдно, и нет чувства неловкости. А ведь он даже с близкими друзьями не делился, будто поставил невидимую ограду вокруг этих проблем и старался о них не вспоминать.
– Но ты не расстраивайся, – после небольшой паузы говорит Энже. – Взрослые такие взрослые. Сами не знают, чего хотят и чего добиваются. Мы тоже такими будем.
– Может, и не будем.
