Разговоры стихли. Опытный кормчий взял правее. Старый Янгарь, осмелев, выбрался на палубу и вцепился в перила мёртвой хваткой. Драккары двигались в гнетущем безмолвии, как вдруг…
— Слыхали? — выпалил один из гребцов.
Остальные разом навострили уши, и Яромир нахмурился.
Из густого, промозгло-липкого тумана донеслось…
Пение?.. Серьёзно?
Для верности Ледорез зажмурился и мотнул головой — уж не чудится ли? Но, нет. Голоса — тонкие-тонкие, чистые, хрустально-нежные и какие-то совершенно неземные — мерещились, похоже не ему одному, а значит — не мерещились вовсе.
— Не надеть мне понёвы расшитой, не носить красных лент в волосах, — выводили певуньи стройным хором. — За тебя я была убита и теперь обратилася в прах. Моё сердце тебе на забаву. Растоптал ты любовь мою. И теперь позабудешь Преславу. Ту, что пала в неравном бою…
Что за?..
Яромир скрежетнул зубами и стиснул кулаки, а песня лилась и лилась, обрастая новыми подробностями. Да такими, что мороз по коже. Тут было всё: и первая встреча, и робкий поцелуй, и неловкая попытка соблазнения в холодной опочивальне, и горькая минута последнего прощания.
Погань…
— Эй, наймит… — Синегорка, хмурясь, поймала его взгляд. — Ты чего это с лица спал?
Яр вздрогнул.
— Ты… — выдавил хрипло, а щёки опалило жаром: очередной запев в деталях расписывал, как покойная княжна молила, чтобы он лишил её девства. Погань! — Т-ты слышишь, о чём они поют?
Богатырша сосредоточенно прислушалась.
— Нет. — Ответ обрушился, как удар пыльным мешком по темечку. — Тарабарщина какая-то. Ни слова не разобрать!
Яромир сглотнул и поймал взгляд Полумесяца. Покойный друг кивком указал на ребят, что сидели на вёслах.
Экая бесовщина!
Нескольких мо́лодцев сотрясали рыдания. Кто-то выл в голос и рвал на себе волосы.
— Это про меня! — возопил один удалец, захлёбываясь слезами. — Всё про меня! Я виноват во всём! Нету мне больше житья!
С этими словами он и сиганул за́борт. Никто не попытался остановить бедолагу, и тихий всплеск стал его тризной.
Погань поганая!
Среди матросни Ледорез приметил Рыжика. Скукожившись, парень втиснулся в щель промеж сходней и скулил, пряча в ладонях веснушчатое лицо. Узкие плечи его дрожали, а с губ срывались нечленораздельные мольбы.
Да уж…
— Привяжи его к матче, от греха, — попросил Яр Синегорку и, нахмурив брови, глянул прямо по курсу.
В тумане чётко обозначился силуэт. Здоровенный, зелёный от налипших водорослей валун, а на нём…
— Морские девы… — заворожённо прошептал Марий Полумесяц.
Стройные, гибкие, ладные и нагие, девы намертво приковывали взгляд. Белоснежная кожа, томный взгляд с поволокой, густые сине-зелёные локоны, пухлые (даже слишком) чувственные губы, налитые упругие груди с призывно торчащими сосками… Всё это завораживало так, что на жабры и рыбьи хвосты вместо ног никто уже не обращал внимания. Никто. Кроме Мария.
— Интересно, как их пежить? — задумчиво протянул Полумесяц, и Яромир всерьёз пожалел, что нельзя отвесить призраку отрезвляющий подзатыльник.
Нет, ну что за ходок! Все мысли в одну сторону!
— Это ты у нас — мороженый судак. А у меня кровь горячая! — усмехнулся Марий, и Яр скосоротился. Что за дурная повадка лезть в голову безо всякого стеснения?
Впрочем, сейчас не до выяснений.
Морские девы пели, и неземное пение грозило погубить всех солёных братьев без исключения — каждый драккар уже потерял по паре-тройке гребцов: несчастные бросались в тёмную воду очертя голову, рыдая и кляня злодейку-судьбу. Ледорез пытался остановить обезумевших бедолаг, но пока силой втаскивал и приводил в чувство одного по правому борту, с левого сбросились двое. Среди кошмара и безумия мелькала фигура старого лекаря. Заткнув уши обрывками ветоши, Янгарь щедро раздавал солёным братьям пощёчины, тумаки да затрещины, плескал водой в лицо, тряс за плечи… только всё без толку: чары были слишком сильны.
— Надо прервать песнь! — крикнула Синегорка.
Она помогала всем, чем могла. На лету перехватила очередного осоловевшего страдальца и вырубила, коротко и точно приложив ребром ладони по затылку.
Яромир знал, она права. Пока сладкоголосые полурыбы выводят рулады, из западни не вырваться. Но как заставить их заткнуться? Пристрелить?
— Можно попробовать, — одобрил Марий.
Затягивать Яромир не стал. Прошествовал к носу по скрипучим доскам, на ходу подхватывая лук. Встал поустойчивей. Прицелился, оттянул к уху тугую тетиву и, затаив дыхание, пустил стрелу.
