Все присутствующие за столом с интересом повернули головы в нашу сторону. Только тогда я поняла, что они нарядно одеты, а мы двое – в простых стёганых куртках с гербами Тармангара.
Всё-таки странная штука – званые ужины. Зачем надевать своё лучшее платье, чтобы встретиться с жареным козлёнком и пирогом? Разве им не всё равно, как их съедят – торжественно или не очень?
Человек, сидящий во главе стола, прервал воцарившееся с нашим приходом молчание:
– Садитесь, рыцари Тармангарского замка!
Опять меня назвали рыцарем и опять незаслуженно.
Мы были голодны и без лишних слов присоединились к общему пиршеству. Я с удовольствием уплетала фаршированную утку, запечённую на углях рыбу и мягкие сырные лепёшки. У нас в Тармангаре не бывает таких обильных, изысканных пиров. Даже на праздник Равноденствия на столе у нас козлятина и каша, и то мы больше пляшем, чем едим.
Я искала глазами Ральфа, но не находила. Среди чёрных и русых макушек не было видно рыжей, сколько ни гляди.
Куда же он мог деться? Может, ещё придёт?
К столу подали серебряное блюдо с большим лебедем, который, казалось, вот-вот взмахнёт своими белоснежными крыльями и взлетит. Я не понимала, как можно есть такую красоту, и удивилась, когда соседи по столу начали разорять блюдо, снимая перья, прикрывавшие поджаренное мясо.
В Тармангарском замке жизнь простая и суровая. А здесь – ешь, пей, никто и слова не скажет.
Когда в зал внесли пирог в виде настоящего замка, мой желудок не мог больше растягиваться и, казалось, вот-вот лопнет, так он был набит, мне не хватало кожи на животе. Но при виде такого великолепия я не смогла удержаться и взяла себе самую маленькую башенку, похожую на ту, в которой находилась моя комната в Тармангарском замке.
Я сняла засахаренную крышу и заглянула внутрь, как будто надеялась увидеть там меня и брата, но башенка была полна орешков, и я захрустела ими.
В это время в зал вошёл менестрель. Зазвучала лютня, и менестрель начал петь:
Следующая песня была смешная – про хмельного пастуха, который разогнал стаю волков тоненькой хворостинкой, а сам даже не понял, что перед ним волки, думал, овцы не слушаются.
Я рассмеялась и захлопала в ладоши, когда песня закончилась. Во мне поднялась волна радости. Хотелось болтать со всеми сразу, чтобы убедиться, что всем так же хорошо, как мне. Но как раз болтать и не следовало. Слишком много чужих секретов было доверено мне за последние дни.
Человек, сидевший напротив, дёрнул меня за рукав:
– Эй, мальчик! Ты ведь из Тармангара?
Вместо ответа я кивнула, чтобы не сболтнуть лишнего.
– Никогда там не бывал, – усмехнулся незнакомец. – А с другой стороны, что там смотреть – одни горы да бараны.
На самом деле у нас разводят коз, а не баранов. А ещё наш край и впрямь суровый, зато очень красивый, что весной, что летом, что ранней осенью.
– Говорят, наш Тарниор сватается к этой вашей королевне… Она так уж красива?
– Она красавица, – хихикнула я. – Только вашему правителю её не видать как своих ушей.
– Это почему же?
– Да так, – я вспомнила, что обещала Элоту хранить тайну. – Хотите, поспорим?
– Не хочу. Только мне и заботы – биться об заклад с детьми и бездельниками! А что, твой господин – бродячий… то есть странствующий рыцарь?
– Он мне не господин, а друг. И мы, между прочим, не бродяжничаем. Мы вас всех спасаем!
– Что значит «всех»?
– Да всё Пятиморье! Думаете, это просто дождь? Нет! Это заклятие безумного колдуна. Его, правда, уже триста лет нет на этой земле. Но перед смертью он проклял наш мир, потому что… Не знаю почему. Сперва всё было хорошо. Люди помнили об опасности. А потом забыли, вот заклятие и сработало. Но вы не пугайтесь, мы всех спасём! На нас указали… Ай!
Это Элот стиснул моё плечо и, крепко сжимая его, обратился к сидевшему во главе стола Тарниору:
– Мой спутник ещё не совсем здоров. Кажется, у него сильный жар. Позвольте нам сейчас удалиться.
– Конечно, отложим разговор до завтра, – ответил правитель.
