Инна сосредоточилась на том, чтобы не оцарапаться, смотрела под ноги, перебиралась через стволы.
Ее внимание привлекли всполохи огня. Недалеко впереди горел костер. Двенадцать месяцев какие-то.
Шум трассы смутно плескался за спиной. Хруст веток под ногами по сравнению с ним был резким и отчетливым.
Костер горел неярко, но уверенно. Кто-то сложил его со знанием дела. Людей не было. По периметру было устроено несколько сидений – два пня, картонка, – однако ни остатков пищи, ни мусора, ни каких-либо других очевидных следов недавнего присутствия. Только большая, наполовину опорожненная бутылка «Боржоми».
В других обстоятельствах Инна побрезговала бы, но сейчас она схватила бутылку и выпила соленую жидкость жадно и с благодарностью. Она опустилась на теплую землю, рядом с потрескиванием костра, облокотившись спиной на пни. Не опустилась, а растеклась.
Инна не заметила, как уснула. А когда проснулась, костер давно остыл и вокруг было темно и тихо.
На этот раз самым громким звуком было ее собственное дыхание. А если секунду не дышать, то можно было притвориться просто лесной темнотой.
Она снова нащупала звуки трассы. Глаза привыкали к темноте быстро. Инна потянулась, размяла шею и пошла на шум. А запахи! Запахи!
Не так давно Василий открыл для себя мир аудиокниг. Необъятное новое пространство, помогавшее не заснуть за рулем. Сейчас он слушал «Поворот винта», все ждал, когда станет страшно. Жизнь приучила Васю к терпению. Это когда-то он был горяч. Но десять лет дорог, долгая болезнь отца, многолетнее ожидание переезда в новостройку – все это натренировало в Василии ценную мышцу ожидания. Он не выносил суждения поспешно. Умение ждать, говорил он сыну, одно из самых важных в жизни. Василий был отнюдь не глуп.
Вдруг фары выхватили из темноты силуэт, карабкавшийся на обочину из темноты. Женщина стала бы неплохим добавлением к аудиокниге, и Василий включил поворотник.
Тем более где-то здесь он несколько раз удачно стыковался с девочками.
Свою фуру он тоже считал девочкой и называл «моя Фурия».
Василий сообразил, что совершил ошибку, еще когда Фурия, пыхтя, пристраивалась на обочине. То, что он принял за свой вечерний досуг, оказалось не барышней. Если бы Василию надо было описать это существо для протокола, он бы сказал так: «Большая кошка, стоящая на задних лапах». Черная и высокая, она смотрела на него круглыми желтыми глазами, которые отдавали в свете фар металлом, и мягко покачивала хвостом.
Василий стал выкручивать руль обратно – реакции-то у него были хорошими. К тому же он не пил. Да вот только окошко со стороны пассажирского сиденья было наполовину опущено, и он этого не учел. У пантеры реакции в любом случае лучше.
«Наслушался всякой чертовни», – подумал Вася в тот момент, когда Черная проскользнула в салон и бархатной кляксой перетекла на пассажирское сиденье.
Василий очень ясно слышал низкий голос рассказчика аудиоистории, ритм, вторивший пыхтению мотора: «Мы остановились на дорожке, идущей от ворот к церкви, у низкой, продолговатой, похожей на стол могильной плиты…»
– Ну что, погнали? – вкрадчиво спросила пантера. – «Поворот винта», что ли?
«Р» в произнесенном ею слове «поворот» запомнилось Васе раскатистым и ярким.
…Инна прикрыла глаза. Вселенная стучала и шуршала.
Сзади раздались хлопки автомобильных дверей. Через секунду слева постучали в стекло:
– Все нормально с вами, девушка?
Через стекло на Инну смотрел веселого вида щетинистый молодой парень.
– Да, – сказала она, – заглохла. Бензин кончился.
– Ну что же вы, девушка?!
Он не издевался, в голосе слышалось сочувствие.
– Сейчас подольем, у нас полканистры есть.
Он подмигнул.
Инна не успела ответить, как он зашагал обратно к своей машине.
Она открыла дверь и обернулась: это была старая, грязная темно-вишневая иномарка, из которой выбрался второй мужчина – он, в отличие от щетинистого парня, был грузным и одутловатым, а лицо настолько лишено индивидуальных черт, что, попроси Инну описать его, она бы растерялась. Но вот грузный пригладил волосы, и жест его вдруг напомнил Инне ее Бориса.
В этот момент – именно в этот из всех моментов ее насыщенной волнениями женской жизни – она вдруг отчетливо поняла, что отношения с Борисом, которые длились четыре года, были во всех отношениях тупиком.
В жизни Бориса, которую Инна сейчас сравнила с пирогом – голод, что ли, накатил? – ей отводилась роль хоть и важного, но небольшого кусочка.
Образ был таким простым, а ясность картины столь отчетливой, что Инне захотелось подпрыгнуть. Правда была разлита в воздухе, пронизанном стрекотом кузнечиков. Правда гласила: с Борисом покончено.
Эффект откровения был так силен, что Инна потеряла ощущение времени. Мужики копошились возле отверстия в ее бензобаке.
– Да еп ты, мимо-то не лей, – понукал Одутловатый молодого Щетинистого.
Инна вышла и размяла поясницу.
Как человек, только принявший судьбоносное решение, она ощущала себя бодрой и помолодевшей.
Одутловатый окинул ее оценивающим взглядом и снова поправил волосы. Инне хотелось, чтобы спасители быстрее убрались восвояси.
– Спасибо, – сказала она.