Это было какой-то нелепостью. Она жила там, она видела мир. Тысяча лет мира с момента завершения войны. Был договор, и все его соблюдали. В Шинджу царил покой и порядок.
— Я не дам тебе никакого совета, — сказала Инари, и у Киоко всё внутри оборвалось. — Не дам, потому что ты просто не готова его принять.
— Я готова! — вырвался у неё крик. И ей не понравилось, как отчаянно он прозвучал. Она предполагала, что богиня не пустит их, отвернётся, но вот же она, здесь, говорит, Киоко чувствует её любовь… Почему она не хочет помочь?
— Полагаешь? Ты всё ещё не сумела доказать мне, что не самозванка.
— Но я же… Как? Что мне сделать? Как показать, что я есть я и что я готова? Я сделаю всё, что нужно. Говори! Говори, что мне сделать!
Инари склонила голову набок, и глаза её блеснули. Киоко не понравился этот блеск.
— Заслужи моё расположение, — с улыбкой произнесла она.
— Как я могу послужить тебе?
— Убей отступника.
Бой бонсё отмерял стражу за стражей, день за днём, измерял недели и помогал не сойти с ума в этом вечном полумраке тоннелей, что звались улицами, и храма, стены которого стали временным домом.
Молитвы сменялись медитациями, медитации — уроками, уроки — служением храму, а служение — снова молитвами. Так проходили ночи, а днём наступало время сна, и Иоши сразу же отключался. Он не помнил сновидений. Кажется, их и не было. А единственные мысли, что занимали его в редкое свободное время, были о Киоко. Только бы Ёширо-сан её сберёг.
Сейчас Иоши мыл полы. Во всём храме. В целом храме, в каждом его павильоне. Он сначала не понял, что значит «служение храму» в расписании. Точнее, понял неверно. Он-то думал, это какие-то обряды или очередные молитвы, но нет, это было буквальное служение, где Иоши был в самом деле слугой. И он, и другие сёкэ.
Он попытался возмутиться, но, как оказалось, адепты ненасилия считали, что нагрузка сверх расписания насилием не считается. Больше медитаций и больше молитв. Не нравится мыть пол — тогда вот ещё две стражи готовки сверху. Не нравится готовить — три стражи занимаешься садом. И всё это не
Сначала это сильно злило. Чтобы он, Сато Иоши, сын сёгуна, император Шинджу, мыл полы? Вычищал посуду? Занимался облагораживанием принадлежащих храму земель?
Но в конце концов на смену злости пришло раздражение, затем — обида, после — жалость к себе, а дальше — смирение. Он не мог бы сказать, что гордыня, взращиваемая в каждом будущем самурае с самого детства, покинула его, но служение храму стало новым уроком принятия.
Он отчищал особенно глубоко въевшееся пятно в павильоне Сна, когда попробовал сосредоточить свою ки в правой руке. Вышло легко. Учение кико оказалось во многом схоже с тем, чему его обучали до того, как позволили взять в руки боккэн. В Дзюбу-дзи не учили причинять вред, но здесь учили быть готовыми обезвредить того, кто станет угрозой. Иоши не был согласен с этим правилом ненасилия, но не мог не признать его действенность.
Кицунэ упражнялись не только с собственными телами, но и друг с другом. Одни изображали нападение, а другие использовали силу нападающего против него. То, что Ёширо-сан сделал с Чо в день их встречи, было не самым безопасным способом, но Иоши быстро понял, что уйти от атаки так, чтобы почти не касаться врага и чтобы враг в итоге сам пострадал от своих действий, — задача куда более сложная и требует какого-то невероятного мастерства. Вскоре стало понятно, почему здесь живут и обучаются веками — даже у осё всегда есть куда расти и развиваться, даже дайси не считал себя совершенством и продолжал собственные упражнения, развивая тело дальше. Хотя Иоши, увидев демонстрацию его мастерства — такое иногда устраивали перед началом занятия кико для воодушевления, — не мог бы и подумать, что это не предел. Потому что даже то, что он видел, было выше того предела, который он мог себе вообразить.
Немытые участки пола наконец закончились. Павильон Сна — последний — остался позади, и Иоши выдохнул. Он не чувствовал, что становится лучше, не был уверен, что эти уроки идут ему на пользу, но, во всяком случае, это отвлекало от тревоги за неё. Без монастыря он не продержался бы так долго — третья неделя, куда там! Он уже на третий день хотел всё бросить и бежать следом. Здесь остановила согя, за тории не остановило бы ничего.
Осё твердили, что жизнь течёт сейчас, но в этом познании Иоши уступал пока даже самым непоседливым детям. Они как раз — большинство из них — исправно погружались в течение жизни Дзюби-дзи, в то время как сам Иоши то и дело блуждал мыслями за пределами Хоно.
Ничего, осталось не так много. Вот-вот наступит время роста, и она вернётся. Ещё две недели обратного пути — и они встретятся. Только бы с ней всё было хорошо.
