— Если передо мной встанет выбор — ты или Кайто, я не задумываясь вскрою ему глотку собственными когтями.
Киоко-хэика покачала головой.
— Это неправильно, Норико.
— Твоя детская вера в прекрасный и добрый мир была милой до определённого времени, — тихо сказала бакэнэко. — Но не сейчас. Твоё нежелание принять, как всё устроено, может стоить многих жизней. Кто будет виноват в этом случае: убийца или тот, кто мог его остановить, но не стал этого делать?
Императрица молчала. Ёширо слышал её тяжёлое дыхание, но не смел вмешиваться. Хотэку, стоявший рядом, тоже покорно молчал, позволяя им разобраться самостоятельно.
И всё же в его голове никак не укладывалось, отчего вдруг Инари запросила такую высокую цену за своё расположение. Жизнь! Словно всё, что он знал о ней, было чьей-то искусной ложью, а истина… Истина была скрыта даже от самых верных кицунэ.
— Мы идём в Хоно, — устало, но твёрдо сказала Киоко-хэика. — Мне нужно всё как следует обдумать.
Норико была неправа. Нельзя убивать невиновных. Даже у войны, даже у жестокости должны быть пределы. Киоко знала, что в войне погибнут и те, кто встанет на её защиту, — множество невинных и доблестных людей и ёкаев. Но они пойдут добровольно, она не станет никого принуждать, они сами сделают свой выбор. Ногицунэ этот выбор никто не давал. Да и не отдал бы дикий лис свою жизнь за неизвестную чужеземку. Зачем?
Для чего Инари нужна эта жертва? Почему именно такое условие?.. Киоко силилась понять, но никак не получалось. Норико говорила, что наказ богини нужно исполнить, её расположение, её совет стоят того, это неприятная, жестокая необходимость, — но, может, Киоко и сама сумеет справиться? Да, она не знает, как вести войны. Да и союзников у неё хватит на пару мгновений боя с армией сёгуна — быстрая смерть для каждого из них. Где взять ещё? К кому идти? Что говорить и как просить кого-то идти на смерть ради неё и будущего империи? Людям это точно не нужно — их Мэзэхиро не трогает, а некоторые наверняка и рады, что он теперь во главе империи.
Что до ёкаев — на что способны тануки и паучихи? Или безликие ноппэрапоны, если они и правда есть? Да и где искать выживших?
Слишком много вопросов — и ни одного ответа. И всё это под тягостным чувством бесполезности такого долгого пути. Зачем Сиавасэ-сэнсэй их отправил сюда? Без танка, без предсказаний… Зачем она его послушала? Сама виновата, сама сделала этот выбор и потащила за собой остальных. И всё зря. Каждый сделанный шаг — зря.
— Киоко-хэика, — на плечо легла рука, и она вздрогнула. Хотэку-сан смотрел обеспокоенно. — Прошу прощения, — он тут же убрал руку. — Я вас трижды окликал, но вы не слышали.
— В чём дело?
— Привал. Нужно отдохнуть.
Она не чувствовала усталости и совсем не замечала времени. Но, увидев, как остальные уже сошли с тропы и разбрелись по лесу в поисках хвороста, согласно кивнула.
— Хорошо. Что от меня нужно?
— Лишь отдохнуть, — улыбнулся Хотэку-сан, но в улыбке этой не было радости.
Киоко благодарно поклонилась, сошла за ним с тропы и укрылась в тени голого клёна.
Танка, которым с ней поделился Акихиро-сэнсэй. Поговорить бы сейчас со стариком… Интересно, как он там? Учит ли ещё детей? Киоко помнила, что Мэзэхиро его недолюбливал и считал сомнительным его подход к обучению. А всё же Акихиро всегда знал, как и что сказать, чтобы предстать в глазах сёгуна достойным наставником, который добросовестно передаёт традиции и старые знания новым поколениям.
Киоко задумалась над словами танка. Клён давно уронил все свои листы, дождаться бы новых. А истина… Истина так и осталась за дымкой, растянувшейся над Шинджу.
Что-то сзади зашуршало, она обернулась.
— Норико, это ты?
Тишина.
Похоже, послышалось. Она обернулась по сторонам, выискивая силуэты спутников, но все разбрелись слишком далеко. И снова этот шорох позади.
— Кто здесь? — Киоко вскочила и выпустила когти. Так себе оружие, но лучше, чем ничего. Кусты шевелились. Она осторожно попятилась. Какой-то зверь? Ки, точно, она ведь может просто почувствовать.
Запах лилии ударил в нос. Но не той, что говорит о щедрости или богатстве, а оранжевой, что кричала о ненависти и мести. Она знала, что это чувство не обращено к ней, оно было в самой ки того, кто скрывался, в самой его сути. Месть, смешанная со свободой, с запахом кедра и сорванной травы. Чужая ки полыхала.
— Выйди, — приказала Киоко.
Из кустов раздалось рычание, вслед за которым показалась оскаленная пасть. Лис. Она выдохнула. Просто зверь, уж с ним как-нибудь разберётся.
Лис выходил и рычал, не сводя с неё глаз, пока сзади не показался его хвост. А за ним второй. И третий. И Киоко с ужасом увидела кончик хвоста четвёртого, взметнувшийся над ним. Четырёххвостый. Кицунэ? Нет, им здесь делать нечего. Ногицунэ.
