Она больше не выходила из своей комнаты. С тех пор как потеряла сознание и слуги отнесли её в спальню, Мэзэхиро не видел свою жену. Он знал, что она давно пришла в себя, и знал, что с ней всё хорошо, и всё же ему не нравилось, как обстояли дела.
Но ничего. Он очистит земли, вернёт Шинджу мир, и тогда… Быть может, тогда она поймёт, ради чего всё это. А если не поймёт, то смирится. Она ещё придёт к нему на поклон. Придёт за прощением и принятием. И тогда, как знать, возможно, Мэзэхиро подумает о том, чтобы даровать ей шанс на их будущее.
— Первейший, — в тронный зал вошёл стражник. — Гонец с посланием из Западной области.
— Впусти, — приказал Мэзэхиро.
Гонец прошёл внутрь, и Мэзэхиро тут же протянул руку, давая понять, что прочитать намерен сам. Мальчишка — совсем юный и щуплый, откуда только в таком силы? — подбежал и вложил свиток в его ладонь. Мэзэхиро развернул, пробежался глазами по столбцам и недовольно нахмурился. Ямагучи Кунайо не оспаривал напрямую его приказ, но задал с десяток дополнительных вопросов о его выполнении. Пока они ведут эту переписку, время идёт, и Мэзэхиро понимал, что даймё намеренно его тянет.
Он так долго к этому шёл… С самого рождения Иоши он делал всё, чтобы Шинджу оказалась в его надёжных руках. Сначала помолвка, затем избавление от прямого наследника… Жаль было убивать его мать, но принц не бывал один вдали от города, и пришлось идти на необходимые жертвы, которых позже становилось только больше.
Мэзэхиро надеялся, что обойдётся без смерти друга, он хотел верить, что дождётся естественного ухода Мару, но с исчезновением Кусанаги всё перевернулось. Шинджу нуждалась в твёрдой руке, тогда как мягкое сердце императора грозило ей хаосом.
И вот сейчас всё, наконец, идёт как нужно. Большая часть земель Шинджу очистилась, даже Морская область, но он знал, что все ёкаи постепенно стекаются к Западной области. Нельзя оставлять этот рассадник, нужно избавиться от них раз и навсегда. Оставить хоть немного — и они, словно паразиты, вновь расползутся по всей земле. Мэзэхиро не мог позволить, чтобы все годы сражений тогда и все его старания сейчас прошли напрасно. Если потребуется, он выжжет всю эту область, земля которой всё ещё мертва. Сколько там поселений — пара десятков? Зря он не интересовался Западной областью. Прошлые императоры так и вовсе не вникали в жизнь областей, доверяя своим даймё, но Мэзэхиро этих ошибок не допустит. Везде будет установлен его порядок. Все подчинятся сёгуну, даже те мёртвые земли.
— Велите приготовить повозку, — приказал он. Его советник, до того спокойно стоявший поодаль, встрепенулся. — И соберите мой отряд. Выдвигаемся завтра.
— Но, господин, — запротестовал советник, — вам не стоит покидать Иноси в это неспокойное время.
Мэзэхиро поднял руку, останавливая его.
— Мне нужно покинуть Иноси, если мы хотим, чтобы время стало спокойным, — отрезал он. — Я лично прослежу, чтобы Ямагучи Кунайо сделал всё как следует. А после… После Шинджу наконец вздохнёт свободно.
— Она не могла так сказать… — Он в замешательстве дёргал пряди своих волос и пытался осмыслить услышанное. — Ненасилие, всё наше учение строится на ненасилии, — бормотал Ёширо.
— Ёширо-сан, я точно знаю, что слышала, — сказала Киоко-хэика.
— Я тоже слышала, — подтвердила Норико.
— И я, — кивнул Хотэку.
— Но как?.. И что вы будете делать?
— Я не знаю, — Киоко-хэика выглядела раздражённой. — Я не собираюсь никого убивать.
— Киоко, тебе нужна её помощь, — заметила бакэнэко. — Ты не можешь просто отказаться.
— Не могу? Смотри. — Она встала и пошла вдоль реки в сторону Хоно. Ёширо тут же вскочил и последовал за ней. Сзади послышалась возня.
— И что, всё это было зря? — крикнула Норико. — Зря плыли за море, зря Ёширо отказывался от своего лисьего братства…
— Соги, — поправил он.
— Да плевать. Зря тащились к Инари? Ты уже встретилась с ней, она сказала, что поможет. Убей одного ногицунэ — и получишь союзника, с которым никакой Мэзэхиро не справится.
— Не думаю, что она стала бы сражаться за нас, — голос Киоко-хэики был холоднее вод Созо. — Я просила лишь дать совет, а не встать на нашу защиту. Это не стоит чьей-то жизни.
— О, да неужели? Ты, кажется, не понимаешь, что значит получить помощь богини! — Норико обежала их и остановилась перед Киоко, вперив в неё озлобленный взгляд. — Ты ведёшь себя как ребёнок, а пора повзрослеть. Думаешь, мы вернёмся, ты поговоришь с Мэзэхиро, он любезно передумает, и мы все счастливо заживём?
— Я знаю, что будут смерти, — Киоко-хэика не кричала, нет. Но её голос рокотал громом, столько силы было в каждом слове. — Я знаю, что мне придётся убивать. Каждому из нас. Но ещё я знаю, что убить Мэзэхиро, убить самураев, что служат ему, убить тех, кто сжигает жилища ёкаев и выгоняет их из собственных домов, убить тех, кто отравил ненавистью мой дом, — это совсем не то же, что убить одного несчастного ногицунэ, который не угодил Инари своим выбором свободной жизни. Кайто — ногицунэ, Норико. Убьёшь его?
Норико даже не задумалась и ответила уже спокойно:
