До неё наконец начал долетать смысл сказанного. Ногицунэ мог бы вырваться и сейчас, но он больше не пытался. Громко хрипел под ней, истекая кровью. Раны не были смертельными. Если отпустить, он оправится. Может, будет прихрамывать, но в остальном с ним всё будет в порядке. Киоко подумала об этом: перед её взором встал ногицунэ, подволакивающий заднюю лапу, взгляд потух, хвосты опущены. Все четыре. И ей вдруг стало его невыносимо жаль.
В Ёми это всё! Она не убийца.
Киоко быстро спрыгнула с лиса и тот, не дожидаясь, пока кто-то передумает, тут же скрылся в кустах, из которых появился. Киоко лишь надеялась, что он отыщет укрытие раньше, чем кто-то более опасный найдёт его.
Она осмотрелась и обнаружила, что её одежда изорвана и теперь валяется в грязи. Уцелел только плащ. Ёширо-сан, проследив за её взглядом, подхватил его и набросил ей на спину. Киоко посмотрела на него с благодарностью и, припав к земле, вернула собственный облик. Резко похолодало, усталость прокатилась по всему телу, а плечо разгорелось пожаром. Она села и постаралась укутаться поплотнее.
— Думаешь, Инари этого хотела? — прохрипела Киоко.
— Хочу в это верить. — Ёширо-сан сел рядом и осторожно опустил край плаща, чтобы осмотреть плечо. Киоко позволила ему. Её тело давно уже не было таким священным и неприкосновенным, каким должно бы. Когда то и дело ранишься, а вокруг ни одного лекаря — приходится позволять другим непозволительное.
— Больно, — призналась она.
— Вернёмся в город — дайси сумеет это вылечить. А пока нужно промыть рану. Сможете идти?
Вместо ответа Киоко встала. Ноги едва слушались, но Ёширо-сан не позволил упасть.
— Всё в порядке, я держу.
Она благодарно опёрлась на его руку и медленно зашагала в сторону тропы, за которой тянулся берег Яцуки.
У реки Ёширо помог ей сесть, и Киоко зачерпнула студёной воды, обжёгшей ладонь. Она поднесла руку к плечу и вылила на него чистый холод. Множество ран от острых зубов защипало, и Киоко, не сумев сдержаться, зашипела от боли.
— Станет ещё больнее, — раздалось сзади. Киоко резко обернулась.
— Инари!
— Твоя ками воззвала ко мне.
— Но я не…
— Ты не успела этого понять своим разумом, своей ки. Мне это и не нужно. Ты хотела меня видеть, но ты не выполнила моё поручение, — её голос был строг, из него исчезли тепло и лёгкость первой встречи.
— Я сделала то, что посчитала правильным.
— Ты просто не смогла.
Она действительно не смогла. Наверное, смогла бы, оставаясь с ки ногицунэ, оставаясь в этой ненависти, но было бы это то, что нужно Инари? Сейчас, вспоминая, как её рот наполнялся чужой кровью, ощущая этот вкус на языке, Киоко почувствовала тошноту. Она отвернулась и глубоко вдохнула. Нет, её не стошнит перед богиней, такого позора она себе не позволит — ещё не настолько опустилась, не настолько отошла от своей истинной роли.
— Бедное, бедное дитя. — Инари приблизилась к ней и склонилась к её уху. — Плохо? — тихо спросила она. — Будет ещё хуже. Больно? — она коснулась раненого плеча, и оно снова заныло. — Как я и сказала, будет ещё больнее.
Киоко вся сжалась, готовая почувствовать, как рука богини сожмётся и плечо взорвётся новым приступом боли… Но нет. Чужие пальцы больше не касались кожи. Киоко обернулась и увидела, что Инари смотрит на кицунэ, а тот уставился на неё и, судя по всему, прилагал все усилия, чтобы снова не рухнуть без сознания.
— Пожалуй, эта ки тебе не нужна, — улыбнулась богиня и подошла к Ёширо-сану. — Увы, твоя спутница не может совладать со своей слабостью. Она не понимает, что в войне мир и добро — путь к бессмысленным потерям. На войне неизбежно умирают, и единственное, что можно сделать, — принять это и стараться наделить смыслом каждую смерть. Принять необходимость убийства даже тех, кто умирать, казалось бы, не должен. Война заберёт гораздо, гораздо больше. И либо ты, — она повернулась к Киоко, — поймёшь это сейчас, либо поймёшь тогда, когда будет слишком поздно.
Она щёлкнула пальцами — и Ёширо-сан обратился в двухвостого лиса. Пока он пытался выбраться из уже ненужной одежды, Инари продолжила:
— Теперь это всё, что у него есть. Ты проявила слабость — ты получила результат, потеряла верного тебе кицунэ. На твоё счастье,
— Потеряла? Что это значит?
Вот же он, всё ещё за ней, запутался в собственном коломо.
— Он останется в таком виде, пока от твоих рук не умрёт ногицунэ, — прозвучало твёрдое и непреклонное условие.
— Его вторая ки…
— У меня. С ней всё в порядке, и он даже всё ещё разумен. Но что такое для кицунэ потерять второе тело? — она обернулась на Ёширо-сана, чья голова очень глупо торчала из рукава, а взгляд метался в панике. — Не переживай, мой хороший, — она наклонилась и бережно погладила его за ухом. Ёширо-сан беспомощно и как-то совсем отчаянно пискнул. — Всё будет хорошо. Как только наша Киоко-хэика выполнит условия этой маленькой сделки, — она выпрямилась и вновь обернулась к Киоко.
— Я не понимаю. Зачем тебе смерть ногицунэ?
— Мне? Абсолютно незачем. Она нужна тебе, наивное дитя.
