Киоко должна была добраться до неё, должна была попросить о помощи. Что у них случилось? Связано ли это как-то с сегодняшним днём? И жива ли сама Киоко? Вопросы роились в голове, множились и тревожили всё больше. Он не должен думать об этом как сёкэ, но он не может не думать об этом как её супруг.
С тех пор Иоши каждое утро перед сном выходил на поверхность. Каждое утро проверял, есть ли там снег, и каждое утро убеждался, что он всё ещё никуда не делся. Каждое утро высматривал вдали знакомые фигуры и каждое утро возвращался вниз ни с чем.
Он готов был ждать сколько потребуется, но, пока ждал, с каждым днём становился сильнее, упражняясь всё свободное время — только бы не думать. Но одновременно он с каждым днём становился смиреннее, медитируя стражи напролёт, как того требовал сэнсэй. Так что в итоге Иоши был готов принять любую судьбу. Как бы боги ни решили, рано или поздно он всё узнает и начнёт действовать.
— Снег должен был сойти, — раздражённо заметила Норико, отряхивая лапы после возвращения на тропу с очередного привала. — Инари либо обленилась, либо очень злится.
— А сам он не сойдёт? — не поняла Киоко. — И разве не Аматэрасу дарит людям тепло и разгорается ярче с приходом времени роста?
— Аматэрасу, — кивнула Норико. — Но Шику — владения Инари, здесь она сама устанавливает правила. И каждый год сама пробуждает природу, дарит кицунэ первые цветы.
— И это уже должно было случиться?
Ёширо-сан утвердительно тявкнул. Они успели убедиться, что речь он всё ещё понимает, думать умеет, но сам говорить не может. Киоко пока не решила, лучше это или хуже. Быть запертым в теле животного и не осознавать это — одно, но быть запертым там в ясном уме — совсем другое. Смогла бы она надолго застрять в теле той же змеи или паука?
Она вспомнила, как начала терять контроль в своё первое паучье обращение, и тряхнула головой, избавляясь от этих воспоминаний. Страшно терять себя. Не в тот самый миг, но после, когда осознаёшь, что был к этому близок…
— Должно, — подтвердила Норико. — Хотэку, есть идеи?
— Никаких, — качнул он головой и продолжал идти молча, как шёл почти всё время.
С тех пор как они вернулись с Ториямы, он говорил мало и только по делу. Даже Норико это беспокоило — она то и дело искала новые предлоги с ним заговорить. Киоко не стала расспрашивать. Во-первых, если захочет — расскажет сам, но они как-то не привыкли говорить по душам. А во-вторых, у неё и своих причин для уныния хватало.
— Странно это. Неужели из-за тебя? — она посмотрела на Киоко, и та вздохнула.
— Мне вот только ответственности за вечное время смерти в Шику не хватало.
— Никакой ответственности, — заверила бакэнэко, — не твоя вина, если она приняла это ужасное решение. Надо было обращаться к Каннон. Она милосердная, она бы точно помогла.
С этим Киоко не могла согласиться.
— Тебе — возможно. А я здесь всюду чужая. Может, Каннон и милосердная богиня, да только с чего бы ей мне помогать?
— Она, между прочим, ради тебя свою бакэнэко за море отправила! — возмутилась Норико. — Это разве мелочь?
— Я не знаю, но я устала от попыток заслужить одобрение у богов. Получить помощь было бы хорошо, но, кажется, пора рассчитывать на себя, Норико.
— И что ты собираешься делать?
— Вернуть Ёширо, забрать тех, кто готов сражаться за наши идеи, и найти Мэзэхиро.
— Нас горстка, — подал голос сэмпай. Норико тут же заинтересованно обернулась к нему. — Нас перебьют ещё на подходе к Иноси, если не раньше.
— Тогда я вернусь мстительным духом и уничтожу его в одиночку. Его и всех его приспешников, — зло бросила Киоко.
— И кто займёт тр-р-рон? — проурчала Норико.
— Всё равно. Только бы не он и не те, кто его поддерживает.
Норико посмотрела на неё как-то странно, Киоко не понравился этот взгляд. Но бакэнэко ничего не сказала. Остальные тоже промолчали. И ладно. Всё равно, что они думают, если готовы идти за ней. Она найдёт способ. Даже если все боги отвернутся от неё, она найдёт способ вернуть себе трон, а своей империи — мир.
В какой-то из бесконечных дней он понял, что перестал представлять их встречу. Иоши всё реже думал о том, как там Киоко, всё больше доверял Инари и своей жене. Всё так, как должно быть, как бы оно ни было. Чувства поутихли, и если раньше Иоши приходилось заталкивать их поглубже, чтобы не показывать, то сейчас он понял, что прятать больше нечего. Его беспокойства таяли, его ки текла ровнее, его желания угасали. А на освободившееся место в сердце пришли любовь и вера.
Он не знал, верил ли в Инари, как верят кицунэ, но он знал, что мир больше людей, больше ёкаев, даже больше богов. И если что-то в нём происходит, то всё, что они могут, — мириться с этим вместо бесконечных и бессмысленных вопросов «зачем?». Воин делает всё, что может, чтобы изменить мир и подмять его под себя, в то время как сёкэ созерцает мир, принимает его и учится с ним сосуществовать. Гармония — вот истинное благо.
