— Что-то в этом есть, — улыбнулась она. Улыбка пока ощущалась грустной, но всё же ей действительно стало легче. Не только оттого, что Иоши теперь был рядом, но и оттого, что её боль приняли, разрешили ей эту недолгую слабость.
— Что будем делать с Ёширо-саном? — Иоши вернул её к реальности.
Киоко обернулась на кицунэ: тот смирно лежал под воротами тории у входа в монастырь и ждал. Даже, кажется, задремал.
— Наверное, отведём его домой. Там как раз Чо, нужно бы ей рассказать, что произошло.
— Если ей ещё есть до этого дело.
— До того, что время роста не наступает, дело есть всем, — заметила Норико.
— И давно ты здесь стоишь? — возмущённо спросила Киоко, глядя на тёмный участок стены, с которым слилась бакэнэко.
— Достаточно, чтобы понять, что мы уже можем двигаться дальше.
— Ты стала грубой, — нахмурилась Киоко.
— Всегда такой была, пошли уже. — Она вышла на свет и направилась к центральной площади. Киоко успела заметить, как исчезают с кудрявой головы кошачьи уши.
— Но не со мной, — растерянно пробормотала она себе под нос.
— Она просто нервничает, — заверил подошедший Хотэку. — Думаю, нам всем нужен отдых.
В этом Киоко была с ним согласна. Отдых, свежая горячая еда, ванна и тёплая постель. А после этого и умереть будет не жалко.
— Вы ведь шутите, да? — Чо смерила всех тем же взглядом, каким смотрела на неё мать, когда она в очередной раз возвращалась вся в грязи и в порванном платье. — Что значит «он не может обратиться»?
— Инари забрала его ки, — устало проговорила Киоко-хэика. — А теперь, Чо-сан, отойдите в сторону и дайте нам войти.
Та послушно отступила, и все прибывшие вереницей вошли в дом кицунэ. Не то чтобы Чо ждала возвращения Ёширо, нет. Но свой лучший месяц она прожила здесь. Месяц, полный покоя и наслаждения. И она надеялась хотя бы поблагодарить его за это. Ведь именно он показал ей, каково так жить, он научил наслаждаться жизнью. А что теперь?
— Нам нужно будет многое обсудить, — сказала Киоко-хэика, войдя внутрь. — Всем нам. Но сначала я хочу поспать.
— А я — поесть, — возразила Норико.
— У нас ещё есть рыба. — Хотэку снял сумки и раскрыл одну из них.
Норико поморщилась:
— Я хочу чего-то другого.
Чо закатила глаза:
— Я уже и забыла, какие вы все невыносимые. Вы правда вот так просто думаете о еде, сне, когда тот, который пожертвовал всем ради вас, лишился всей своей жизни?
— Ну, не совсем всей, — возразила бакэнэко. Она уже успела вытащить рыбу и теперь вопреки своим же словам с наслаждением рвала её клыками.
— Да что ты? И много он сможет сохранить от своего привычного уклада в таком облике?
Ёширо фыркнул. Чо впервые с того момента, как они переступили порог, взглянула на его морду. Она не хотела, избегала этого, и вот сейчас поймала взгляд зелёных глаз. Они больше не манили в свою чащу, но это точно был Ёширо. Вернее, какая-то его часть.
— Не понимаю, в чём проблема, — фыркнула Норико. — Я, как видишь, отлично справляюсь.
— Включи мозги, кошка. Ты можешь говорить, и сейчас ты стоишь на двух ногах, скрываясь в этом теле.
— Кстати, да. — Норико обернулась на Ёширо. Тот невозмутимо лежал, будто его всё это не касалось. — Ёширо, почему ты не можешь говорить?
Тот только сипло заскулил.
— М-да, ладно, призна
Чо посмотрела на Киоко-хэику: та уже легла на лавку, не снимая плаща, и, судя по всему, успела уснуть.
— Не стоит её сейчас тревожить, — вступился император.
Он вернулся каким-то иным. Хотя они оба оставались в городе, за этот месяц он ни разу не заходил в дом и не пересекался с ней в паутине тоннелей. И сейчас Чо невольно отмечала едва заметные изменения: расслабленность, уверенность — не напускная, но более спокойная, сдержанная. Он словно прожил за месяц несколько лет и возмужал. Но, может, это просто особенности взросления? В таком возрасте перемены происходят быстро.
— Ладно, но объясните мне кто-нибудь, наконец, что случилось, — сказала она и уселась на пол.
— Я расскажу. — Хотэку-сан сел напротив.
— Ну конечно, — проворчала Норико, отгрызая очередной кусок рыбы. Чо лишь улыбнулась: какая-то стабильность в этом мире всё-таки есть.
Киоко не помнила, как уснула, но проснулась она в мягкой постели, в которой, кажется, не спала уже вечность. Тело приятно ныло, а желудок в ответ на пробуждение тут же заурчал, напоминая о голоде. Откинув одеяло, она обнаружила себя в хададзюбане и сасоёке, кто-то снял с неё даже нагадзюбан…
— Это не я! — Иоши вошёл так тихо, что она и не услышала. — Норико тебя уложила.
Киоко облегчённо выдохнула.
— Я знал, что ты бы не хотела, чтобы это был кто-то другой. — Он протянул ей пиалу, и она с благодарностью её приняла:
— Спасибо.
Напиток источал восхитительный тонкий аромат ягод и лесного дождя.
— Что это?
— Чо говорит, малина. Я так понял, она весь месяц только это и пьёт, говорит, очень вкусно. Только пожаловалась, что мята закончилась, нужно купить на рынке…
