И всё же, как ни хороша была еда, горечь предстоящей беседы не давала насладиться ею в полной мере. Так что она отложила палочки и осмотрела всех. Чо ела и, судя по всему, не собиралась думать ни о чём другом, пока не закончит. Иоши, глянув на Киоко, тоже отложил свои палочки. Норико действовала в точности как Чо, только от приборов упорно отказывалась, предпочитая палочкам собственные когти. Хотэку, похоже, уже закончил и теперь молча осматривал помещение. А Ёширо… Ёширо лежал. Кажется, он так и не притронулся к еде.
Имеет ли она право оставлять его таким? А если нет, имеет ли право убить кого-то другого? И за что? За то, что не угодил Инари?
Любой вариант казался жестоким. Что бы она ни выбрала — действие или бездействие, — кто-то в итоге пострадает. Такой теперь будет её жизнь?
Бездействие — и страдает Ёширо. Страдают ёкаи в Шинджу.
Действие — и умирает ногицунэ. Умирают те, кто встаёт рядом с ней, и те, кто встанет против неё.
Есть ли среди этого безумия верное решение? Что-то, что не потребует жертв?
— Ладно, — резко сказала Чо-сан. — Это невозможно. Я надеялась, мы сможем спокойно и с удовольствием поесть, но ваше возвращение разрушило всю магию этого места. Кого надо убить, чтобы вернуть всё как было? Давайте я сама это сделаю.
— Не выйдет, это должна сделать я, — сказала Киоко.
— Тогда сделайте это. В лесу полно ногицунэ.
— Мы видели не так уж много, — заметил Хотэку.
— Конечно немного. Вас тут целая толпа, с чего бы им к вам выходить? Зато я видела. Они ловкие и скрытные, но я лучше, — ни капли хвастовства в голосе. — Могу выследить и притащить сюда кого-то из них. Даже оглушить. Останется только убить. Я даже подскажу, как сделать это безболезненно, если не хотите, чтобы лис мучился.
— Мы не будем никого убивать, — твёрдо заверила Киоко. — Если Инари нужна смерть, пусть отправляется в Ёми.
Норико поперхнулась.
— Я не собираюсь убивать кого-то только за то, что он посмел выбрать не ту жизнь, что нравится богине.
— Значит, возвращаемся? — уточнил Иоши.
— Возвращаемся, — кивнула Киоко. — Пойдём к даймё Западной области.
— Вы спятили?! — воскликнула Чо-сан.
— Извини, Киоко, но у меня тот же вопрос, — подхватила Норико. — Мы столько времени скрывались не для того, чтобы нас снова отправили Мэзэхиро в качестве подарка.
— Он не отправит, — заверил Иоши. — Это единственный даймё, который осмеливался вступаться за ёкаев. Если мы где-то и можем найти сильных союзников, то он первый в списке вероятных.
— То есть мы зря переплыли море, — заключила Норико.
— Не зря, — возразил ей Хотэку, и она — надо же! — осеклась, замолкла.
Чо-сан тихо вздохнула:
— Я не хочу возвращаться.
— Я тоже, — призналась Киоко. Все обратили к ней удивлённые взгляды. — Что? Думаете, мне хочется этого всего? Да я бы с удовольствием осталась здесь, где нет ни Мэзэхиро, ни прочих людей, способных отравить жизнь. Быть человеком среди чужаков оказалось на удивление приятнее, чем быть человеком среди прочих людей. Кому захочется возвращаться туда, где ждёт война и смерти?
— А вы точно правительница? — Чо-сан выгнула бровь.
— Я не хочу, но я возвращаюсь, — продолжила Киоко, глядя ей прямо в глаза. — У меня нет права и возможности остаться. А если бы и были, я бы не смогла. Потому что я всё ещё Миямото. Шинджу — всё ещё мой дом. И сейчас этот дом нуждается в защите.
— Отважно идёте на верную смерть, — хмыкнула куноичи.
— Даже если и так — пусть. Если при этом я успею спасти хотя бы несколько жизней, это уже будет не зря.
— Киоко-хэика, — тихо сказал Хотэку, — при всём уважении, полководцы не должны мерить свою жизнь чужими.
— А что ещё мне остаётся? — Киоко посмотрела на него и сама ощутила эту ноющую в груди безысходность. — Либо так, либо действительно нет никакого смысла возвращаться.
— А Первейший что-нибудь скажет? — Чо-сан улыбнулась Иоши.
— Здесь нечего говорить, — ответил он. — Я всю жизнь наблюдал, как Мэзэхиро уничтожает всё хорошее, что есть в этом мире. Высасывает жизнь из тех, кто ему вверяется. Шинджу ждёт та же участь. Под его правлением страна потеряет всё, что делает её живой и полной. Он погубит не только ёкаев, но и всю красоту этого места — погубит душу империи.
Повисла тишина, нарушаемая только дыханием. Первой встала Киоко.
— Значит, пора. Нужно найти Кайто-сана.
— Я найду, — заверила Норико. — Вы пока собирайтесь. И я в последний раз спрошу. Обещаю, больше не подниму эту тему, но… Киоко, ты уверена? Мы плыли сюда за помощью, и мы её не получили.
— Я уверена. Ёширо-сан тоже наверняка не хотел бы, чтобы ради него кто-то умер. Именно он помешал мне убить того ногицунэ. Он ценит чужие жизни больше всех в этом доме, — она взглянула на лиса и поймала взгляд зелёных глаз. Он смотрел… с благодарностью? — Как думаете, каково ему было бы возвращаться в тело, полученное через чужую смерть?
Норико закатила глаза.
— Он не бакэнэко, — напомнила Киоко. — Давайте сделаем что можем. От наших рук и так умерло слишком много невинных.
— Она всё ещё не простила тебе разбойников, — тихо сказала Норико Чо-сан.
