Сиавасэ же сидел под палящим солнцем и подставлял ему голову и оголённые плечи. Он спускал кимоно и позволял лучам согревать тело, пока наблюдал за бегущим мимо него течением жизни.
Делившие с ним деревню опасались его, обходя ветхий дом сочинителя стороной. Необычайно светлые, цвета солнца, волосы и коричневая россыпь на бледной коже, какой на всём острове не сыщешь, пугали местных. Но, сторонясь создателя, его творения — стихи и сказки — любили все. И даже во дворце его имя было на слуху. Прошлая императрица, пока была жива, первой покупала сборники на праздничных ярмарках и каждый вечер читала истории своей маленькой дочери.
Все знали, как его зовут, и чтили столь великий талант. И только его соседи — жители маленькой рыбацкой деревни на западном побережье — видели его воочию, наблюдали, как год за годом его странная красота не иссякает, а молодость не тускнеет, и называли отмеченным Аматэрасу — самой богиней. Но никак не могли сойтись во мнениях, дар это или проклятие.
Сиавасэ быстро привык к этому. Когда вокруг сменяются поколения, а ты остаёшься юнцом, любой невольно начнёт задавать вопросы. Но он и сам не знал, кем является. Не помнил ни родителей, ни кого-то ещё из родных. Он не видел похожих на себя, и порой ему казалось, что в мире, наполненном столькими существами, он самый одинокий из всех. Даже у гонимых ёкаев есть собратья. А у него — лишь стихи.
Он был хорошим поэтом и писателем. Но был ли он хорошим человеком? И был ли он человеком? А если нет, то кем же?
У него не было ответов. Только большая любовь к солнцу и желание быть ближе к небу. Каждое утро он вставал и поднимался к Аматэрасу, и всё же оставался слишком далеко — не дотянуться. Они говорят, он отмечен ею, но его кожа бледна, и лишь россыпь коричневых пятнышек по телу может подсказать, что солнце его касается. Но у других кожа коричнева полностью. Отчего же Аматэрасу так избирательна с ним?
Сейчас он наблюдал, как чужаки шли к его дому, и надеялся лишь на то, что они уйдут до того, как придёт время возвращаться. Слухи о том, что его танка пророческие, иногда доходили до тех, кто готов был пересечь пол-острова и зайти в самые скверные его земли, только бы узнать своё будущее. Глупцы. Если бы Сиавасэ мог понимать собственные танка, если бы он правда говорил с богами на манер посланников оками и если бы он мог писать в любое время, узнавая о любом желаемом будущем, — он бы давно узнал свою судьбу. Но он был слеп, как и все в мире под Аматэрасу. Он не видел своих путей — ни их истоков, ни их завершения. И стихи его лишь наваждения…
— Норико, ты зачем рыбу стащила? Я же за тебя отвечаю, стыд-то какой… — простонала Киоко, когда они отошли от моряков.
Норико только с укоризной глянула на неё и побежала вперёд, не дав никакого ответа. Киоко вздохнула и поравнялась с Иоши.
— Она меня в могилу сведёт.
— Она меня из неё вытащила, — справедливо заметил он. — Пусть ест что хочет.
Киоко изумлённо изогнула бровь:
— Если мы с тобой в воспитании кошки не сходимся, что будет, когда появятся дети?
Иоши рассмеялся:
— Воспитывать бакэнэко очень смело, Киоко. Только ей не говори, что у тебя такие намерения…
И ведь не поспорить…
Деревня закончилась быстро, но последний дом оказался пуст. Моряк был прав: Сиавасэ не любит гостей и, возможно, потому даже не старается облагородить двор. Пока у остальных растёт хоть какая-то зелень, а вход и окна украшают красивые полотняные занавески, у него на земле лишь камни, а дом выглядит так, словно в нём давно уже не живут.
Киоко не верилось, что кто-то настолько равнодушен к пространству, в котором обитает. Она давно привыкла ко всем неудобствам их похода, но дом… Нет, дом — это обитель, это отдых, это лучшее место на земле, которое должно тебя отражать и быть для тебя уютным. Не верится, что для кого-то полный дом пыли, налетевшей сквозь рваные, давно изношенные тряпицы в проёмах, — уют.
— Он наверху, — шепнула Норико, аккуратно уложив остатки рыбы между передними лапами.
Киоко проследила за её взглядом и увидела вдали на горе одинокую фигуру.
— Мы туда не пойдём…
Хотэку нахмурился:
— Почему? Мы ведь ради этого здесь, а он вот, рядом…
— Рядом для тех, кто летать умеет. А пешком нам туда сколько страж подниматься… Давайте без меня.
Она села и с вызовом посмотрела на остальных.
— Ладно. — Иоши сел рядом. — Подождём.
Норико послушно легла и снова принялась чавкать рыбой.
Чо покачала головой:
— Вы совсем ребёнок. Если такая мелочь способна вас остановить, как вы собираетесь вернуть трон?
— Вот придёт — и узнаем как, — бросила Киоко. У неё не осталось никакого желания препираться, потому она пропустила нарочитую снисходительность мимо ушей.
— Я могу подняться без вас, — предложила куноичи.
— И мы должны будем поверить тебе, когда ты передашь нам его слова? — буркнула Норико. Киоко мысленно с ней согласилась.
— Вообще-то, я хотела притащить его сюда. Я и стихов-то писать не умею, это вы у нас знатные особы с поэтическими замашками. Думаете, я смогла бы переделать танка величайшего писателя Шинджу? Вы меня переоцениваете.
