— Надо же, почти не чувствуется, — задумчиво произнесла Киоко.
Иоши прижался щекой к её ладони и тихо сказал:
— И мне. Уже почти не чувствуется.
Он говорил искренне. Боль в его ки больше не пряталась, она вся была на поверхности. И, лишённая своего укрытия, таяла, растворялась в других чувствах.
— Ты поэтому меня избегал?
— Моя самая глупая ошибка, — признал он.
— Мы оба наделали ошибок. — Она приблизила своё лицо к нему и тихо-тихо предложила: — Давай в следующий раз сразу признаваться?
— В ошибках?
— И в них тоже.
И он осторожно коснулся её губ своими, вложив в это касание всё своё согласие.
Нежность, всеобъемлющая и желающая вырваться наружу, затрепетала на кончиках пальцев. Киоко касалась его, продолжала гладить его щёку, запустила вторую руку в его волосы, но этого было мало. То, что её заполнило, все те чувства, которые она желала разделить, требовали выхода, требовали большей отдачи. От их избытка захотелось плакать, как и от невозможности получить желаемое сейчас.
Она чувствовала, как в нём борется то же самое. Это безграничное желание, упрямо ноющее и не отпускающее, передавалось ей в той же мере, и она едва заставила себя отстраниться.
— Я… — дыхание сбилось, и голос не слушался. — Я не…
Тёмный взгляд Иоши вмиг прояснился.
— Прошу прощения, да… Мы, конечно, женаты, но…
— Нет, стой, Иоши. Пожалуйста, прекрати додумывать. У нас постоянно сложности из-за того, что ты делаешь выводы слишком поспешно.
Она выжидательно смотрела на него и, когда Иоши кивнул, осторожно повернулась к нему спиной, обняла себя его руками и положила голову ему на плечо. Он обнял её крепче и прижался щекой к щеке.
— Я долго готовилась к своей роли жены. И я хотела бы её исполнять как полагается. Не потому, что так полагается, конечно, а потому, что… В этом много прекрасного, нежного, близкого. Понимаешь? Это высшая форма любви — когда оба отдают себя без остатка и сливаются в единое перед богами и миром.
— Ты так красиво об этом говоришь…
— Не так красиво, как я это чувствую. Для меня важно… Я не хочу, чтобы это было так. Мне хочется, чтобы ты это понял.
— Прости, я ведь об этом даже не подумал, — он усмехнулся. — Берег за далёкой деревней точно не самое подходящее место для императрицы.
— Да и для императора тоже, — согласилась она. — Но дело даже не в титуле или том, в каких условиях мы росли. Дело в значимости. Я не хочу опускать значимость нашей близости до несдержанных поцелуев, которые переросли в нечто большее. Я хочу, чтобы мы были по-настоящему близки. Поспешность убивает весь вкус.
— Киоко. — Он слегка отстранился и наклонился в сторону, пытаясь поймать её взгляд. Она повернулась.
— Ты не согласен?
— Откуда в тебе столько познаний и чувств к тому, чего ты никогда не испытывала?
— Аими-сан. — Она почувствовала, как уголки губ в смущении поползли вверх. — Она мне всё очень подробно рассказывала.
— Почему мне никто не рассказывал? — возмутился Иоши. — Разве мужчинам это не важнее знать?
— О, я думала, вам тоже рассказывают.
— Не знаю, если отец и собирался это сделать, то пропустил где-то между уроками стратегии и упражнениями. А отдельного предмета любви у нас в школе не было. Только созерцание. Может быть, в их понимании взгляд на природу должен был каким-то чудом помочь понять, как устроена любовь и… всё остальное.
Киоко засмеялась. Впервые они говорили так открыто, и ей было очень легко. Как же хорошо, когда не нужно ничего скрывать и таить, можно просто сказать и быть услышанной, понятой… Люди зря так часто пренебрегают этим.
— Иоши, — отсмеявшись, сказала она.
— М?
— Обещай больше не делать выводов и, если в чём-то не уверен или о чём-то переживаешь, говорить сразу. Спрашивать. Пожалуйста.
— Обещаю, — ответил он и бережно взял её ладонь, переплетая пальцы и раскрывая перед ней свою ки. — Чувствуешь? Обещаю всем сердцем.
— Чувствую. Твоё обещание пахнет ипомеей…
— Да быть того не может! — он возмущённо сжал руку крепче. — Нюхай лучше, я искренне верю в то, что говорю!
— Я шучу, Иоши, — поспешила признаться она. — Очень сложно было сдержаться, прости.
— Ипомея! Пустые обещания! Не шути так больше…
— Я верю, что твои обещания полны твоих искренних намерений. — Она вернула голову ему на плечо. — Но стоит помнить, что порой не в наших силах их исполнить… Даже при всём желании.
— Кто-то не сумел? — Он обвил её руками крепче и прижал к себе.
Киоко смотрела, как ночное море колышется в свете луны, и вновь вспомнила брата, с которым они каждую такую ночь следили за горизонтом и дожидались рассвета.
— Не успел. — Она позволила слезе скатиться по щеке. Всего одной. Хидэаки хотел защищать её от всего. Даже от слёз по его уходу. Может…
Может, Аматэрасу забрала его к себе, и теперь он счастлив. Как знать. Может, тогда её боль в груди стала бы меньше, как и ненависть к этой богине, позволившей умереть всем, кто был ей дорог. Даже Иоши, пусть он и вернулся благодаря бакэнэко. Если ёкаи приходят на помощь там, где боги бессильны, что это тогда за боги?
