Неужели Норико всё это время знала? Нужно спросить. Только вот с Норико они не говорили с того дня, как он преподнёс ей подарок. Она избегала его, а он не хотел настаивать. Может, поторопился. Может, не хотела принимать, но не сумела сказать ему это. Может… Да много чего может быть. В конце концов, может, она так и не спросила у Киоко, что значат эти цветы. И может, оно и к лучшему.
Оставшийся путь превратился для него в сладкую негу грёз. Как можно больше времени Иоши стремился проводить с Киоко, но сколько бы его ни проходило — всё было мало. Он никак не мог ею насытиться, надышаться, никак не мог приучить себя выпускать из своих объятий по первой просьбе. Слишком долго они сторонились друг друга. Слишком много недосказанностей было, слишком много боли, которая мешала сближению.
И вот она снова здесь, в его руках. Такая нежная. Льнёт к нему, жмётся щекой, укутывается в его руки, словно в плащ, и тихо-тихо лежит. Они могли лежать так стражи напролёт, лишь иногда прерывая тишину поцелуями, и это были, пожалуй, самый счастливые и самые спокойные стражи в его жизни. Никогда он не чувствовал большего покоя.
Каким глупцом он был, считая, что любовь мешает долгу. Нет же. Сейчас, когда есть кого любить и есть кого защищать, он достанет катану из ножен втрое быстрее и убьёт втрое больше врагов. Это совершенно новая сила. Одна только мысль о том, что Киоко может пострадать, заставляла его сердце тревожно сжиматься.
— Ты опять подумал об этом. — Киоко отстранилась от его груди и, поднявшись на локте, посмотрела в глаза. — Ты обещал не думать. Не сейчас.
— Я просто…
— Твоя тревога передаётся мне, а во мне пока недостаточно сил, чтобы с нею справляться, — повторила она. В очередной раз.
— Я не тревожусь, — заверил он. Глупая ложь, она ведь всё чувствует. Ну вот, теперь она села. — Прости, я всё испортил. Иди сюда, — он протянул к ней руки в надежде всё исправить. — Вернись, обещаю: я больше не буду тревожиться. А вот замёрзнуть без тебя запросто могу.
Она усмехнулась. Хотя бы это. Только бы не возвращать её мысли к неизбежности, которая их ждёт.
— Нужно поговорить с Норико. — Киоко встала, отказываясь от предложения улечься обратно, и, поправив пояс кимоно, набросила тёплый плащ. — Я наговорила ей… всякого.
— Уверен, она это заслужила. — Иоши поднялся, чтобы помочь Киоко с плащом. — Норико бывает грубоватой.
— Бывает, — согласилась Киоко. — И всё же она единственная не боится говорить мне правду.
— Киоко, ты имеешь право на отдых, тебе не нужно беспокоиться о будущем или винить себя за прошлое каждое мгновение. Хотя винить себя и вовсе не нужно. Мы сейчас на корабле посреди моря. Что мы можем сделать?
— Я могу продолжать упражняться в перевоплощениях. Это тоже сложно и требует много времени.
— Но ты и так упражняешься!
— Иоши, — взгляд её выражал непоколебимость. — Я должна учиться реагировать быстро. Сейчас я трачу очень много времени на то, чтобы придумать, что, где и как мне отрастить или изменить. Слишком много. На войне я и коку не продержусь.
— Так, может, и не будешь сражаться? Знаешь, императрицы обычно не лезут на передовую.
Она посмотрела с такой злостью, что Иоши тут же пожалел о своих словах.
— Извини, глупость сказал.
— Император-то наверняка тоже не намерен отсиживаться в тылу, — парировала она.
— Я ведь уже признал неправоту.
— Но я возмущена тем, что тебе такое вообще пришло в голову. Я к Норико. — Она развернулась и зашагала прочь из каюты. — И надо бы спросить у Кайто-сана, как далеко нам ещё плыть. Сильно похолодало. Похоже, мы совсем близко. — Она остановилась у выхода. — Надо ещё подумать, как испросить благосклонности Инари… Пока не представляю, как убедить её нам помочь.
— Она любит ёкаев, сама ведь создала оборотней.
— А ещё она вряд ли любит, когда их убивают. Вот и вопрос: какое у неё отношение к людям?
— Мы тоже её дети. Всё будет хорошо, — заверил Иоши, стараясь верить в то, что говорит.
— Мы этого не знаем, — бросила Киоко. — И всё равно я благодарна тебе за то, что рядом с тобой можно побыть в покое. Ты моё убежище, Иоши. — Она поклонилась ему и вышла.
Убежище. Этим он и стремился быть для неё. Обернуть любовью и оберегать от всего мира, чтобы никто не смог добраться, ничто не смогло навредить ей. Только непохоже, что ей это нужно. От той робкой Киоко, какой она была когда-то целую вечность назад, мало что осталось. Она, без сомнений, всё ещё боялась. И она очень много тревожилась. Но больше не шла на поводу у судьбы и не пыталась бежать и прятаться. Теперь Киоко готова сама её вершить. Или, во всяком случае, очень хочет казаться готовой.
— Киоко-хэика! — Хотэку встретился ей, когда она почти дошла до их с Норико каюты. Он низко поклонился, и Киоко ответила на приветственный поклон.
— Сэмпай, — она вежливо улыбнулась, — я как раз собиралась вскоре продолжить упражняться.
Он растерянно глянул на дверь и снова поклонился.
— Конечно, Киоко-хэика. Хотя летать становится всё холоднее…
