Размышляя, Хотэку успел снять плащ, развязать юкату, высвободить крылья — не без помощи Иоши — и снова одеться. С некоторых пор он скучал по обычным кимоно, которые носили в Иноси, они были не в пример теплее этих пеньковых упрощённых одежд с запада. Хотя с обувью дела обстояли ещё хуже. Кайто-сан дал им какие-то куски не очень свежей ткани неизвестного происхождения, которыми они обматывали ноги, пока были на ооми, но идти в гэта и этих обмотках по грязи было сомнительным удовольствием. Оставалось надеяться, что они отыщут у лисов что-то более пригодное для здешней холодной погоды, хотя пока она казалась ему вообще мало пригодной для жизни.
Он оттолкнулся от земли. Взмах. Второй. Третий. О да, так гораздо легче. Даже несмотря на холодный ветер, задувающий в лицо и под плащ. Ничего, терпимо. Главное, чтобы больше не мутило.
— Полегчало? — крикнула с земли Норико.
— Не то слово! Слушайте, — он бросил взгляд вдаль и вдруг понял, что город — привычные порты, почти такие же, как в Шинджу, и несколько построек из дерева, отдалённо напоминающих минка в Иноси, — заканчивается. Дальше — сплошь деревья, укрытые белым… чем-то белым. — Там сплошь лес.
— Ну да, — крикнула Норико. — А лисы, по-твоему, где живут? Шику — это лес.
— Как Ши?
— Не совсем, увидите. Идём, осталось не так уж далеко.
Портовый городок — хотя сложно было назвать это городом, скорее небольшое поселение работников и моряков, — был грязным и суетливым. Под ногами всюду хлюпала слякоть, как после дождя. Дороги размыты, а там, где должна зеленеть трава, рыжели высохшие пятачки земли. Так бывало и в Иноси. Киоко хорошо помнила время смерти, потому что не особенно его любила. Всё умирало, чтобы потом дать ростки новой жизни. Акихиро-сэнсэй говорил, что такова природа сущего, но Киоко была бы рада, если бы природа сущего не требовала умирания, если бы можно было круглый год наслаждаться теплом и временем жизни.
Хотя сейчас, побывав в Западной области, где на время смерти пришлась удушающая жара (и она, вероятно, приходится на любое время года в тех краях), Киоко уже не была уверена, что такое постоянство может быть благом. Возможно, есть всё же смысл и в умирании, в обновлении земли и подготовке к новому году, что очертит круг бытия.
Но первое впечатление о Шику не задалось. Никакой красоты, которую она надеялась увидеть. Никакого изящества в этом портовом селении.
А потом перед ними открылся лес, на опушке которого высились хвойные деревья, потому и сейчас, во время смерти, он казался зелёным, пах свежестью и манил жизнью, скрывающейся внутри. После месяцев в западных пустынях и долгих недель мерного покачивания в море сосны, служившие границей владений кицунэ, казались входом в обитель высшего блага, посмертного покоя, на который все надеются при жизни. Здесь ли живёт богиня? По всей вероятности. Где же ещё жить Инари, как не в самом сердце её дома, отданного детям?
Но самым странным, самым невообразимым было другое. То, чего Киоко не видела никогда. То, что она не смогла бы описать в стихах для Аими-сан, потому что не было в её знаниях нужных слов. Высоко над ними, откуда сосновые лапы бросали свою тень на желающих войти, вся зелень была присыпана белой пудрой.
— Киоко-хэика, — Хотэку опустился перед ней и торопливо поклонился. — Вы наверняка захотите полюбоваться на лес сверху. Это невероятно.
Киоко глянула себе за спину — рвать плащ не хотелось. Это у Хотэку спина всегда перьями прикрыта, а ей наверняка будет холодно. Но лететь без плаща…
Тут же послышался треск порванных нитей.
— Ты слишком нерешительная, — буркнула Норико. — Лети, когда ещё ты увидишь заснеженный лес?
Красивое слово. Она обернулась на Иоши, тот кивнул:
— Расскажешь, какой он.
Чо закатила глаза. Она вела себя до странного тихо после шторма — почти не высовывалась и мало говорила. Но Киоко это не сильно волновало. Главное, что они выбрались с острова и вот-вот доберутся до цели. А пока… Пока можно и полюбоваться местом, в которое они забрели волей судьбы.
Уже привычно поведя лопатками, она ощутила, как спина отяжелела, и раскинула чёрные крылья — такие же как у Хотэку — в стороны. Несколько взмахов — и Киоко поднялась над верхушками, резко вздохнув не то от холодного воздуха, которым здесь было ещё сложнее дышать из-за порывов ветра, не то от вида, который ей открылся.
Впереди, насколько хватало глаз, высились верхушки елей и сосен, выбеленных, словно кто-то решил сохранить хвою под сахарной посыпкой. А деревья, утратившие листву, выглядели так, словно их ветки обмакнули в белую глазурь.
— Это невероятно, — выдохнула Киоко.
— Норико сказала, это снег.
Ей нравились эти новые звучания.
— Какой он на ощупь?
— Не знаю. — Хотэку подлетел к ближайшему дереву и осторожно прикоснулся к снегу. — Холодный.
