Снова взмах рукой — и ногти медленно вытянулись, загибаясь вниз. Всё ещё слишком медленно, но уже гораздо быстрее, чем раньше. Крыльям тоже поначалу требовалось много времени — пока она осознавала, пока управляла процессом, пока держала его в узде собственных мыслей. Но это как ходить: дети долго учатся, взрослые же не задумываются над тем, как переставляют ноги.
Теперь крылья появляются едва ли не сами собой, без усилия воли, лишь искрой желания. Так же будет и с остальными умениями. Нужно просто больше повторений.
— Как успехи? — Норико лениво потянулась и свесила голову с гамака.
— Уже лучше, но всё ещё недостаточно хорошо. — Киоко тряхнула рукой и вернула ногтям привычный вид.
— А обратно легко выходит, — заметила бакэнэко.
— Так всегда, я ведь просто возвращаю ки в её привычный вид. Полностью чужую копировать тоже легко. А вот частично — требует куда больше времени и терпения…
— Прости. — Норико, опершись на руки, соскользнула с гамака, подползла к Киоко и ткнулась носом в щёку, как всегда делала это кошкой. — Я нагрубила, знаю. Я просто волнуюсь за тебя.
— Всё хорошо. — Киоко положила руку ей на голову и привычно почесала, прижимаясь щекой к её носу. — Тем более ты совершенно права. Стоит больше времени уделять упражнениям. Что толку с моих переживаний, если я буду бездействовать?
— Ты не бездействуешь, отдых тоже нужен. Я иногда забываю, что и сама в твоём возрасте была пугливая. Если бы меня отправили в Шинджу в шестнадцать, я бы утопилась в море, только представив, что его надо как-то переплыть, — она усмехнулась и отстранилась. — На тебя свалилось слишком много всего, а ты ещё очень юна. Я порой забываю об этом и могу быть несправедливой. Прости.
Киоко улыбнулась:
— И всё же только ты одна напоминаешь мне о том, что ситуация требует действий, даже когда вокруг обманчиво спокойно. Так что порой, наверное, и неплохо получать такие несправедливые замечания.
— И всё же я постараюсь быть к тебе помягче, — пообещала Норико.
— Не надо. Со мной и так все помягче. Оставайся собой со своими едкими замечаниями. Я уж как-нибудь их переживу, — усмехнулась Киоко.
— Ну если не переживёшь — не переживай, я и тебя вытащу с того света.
Шаг — и вот он на земле. Не на твёрдой палубе — на настоящей земле. Хотэку наклонился и коснулся почвы. Но стоило ему это сделать — тело тут же повело в сторону, и он едва сумел удержать равновесие.
Выпрямившись, Хотэку постарался сосредоточиться, но вдруг понял, что земля шатается так, словно они не на материк сошли, а перебрались с одного корабля на другой. Хотя на ооми ему точно было легче, чем здесь. Его снова слегка замутило, но, глянув на остальных, Хотэку понял, что такое происходит только с ним. Видимо, морская болезнь вдруг стала земляной болезнью… Он не стал никому говорить. Собрал всю волю и нетвёрдым шагом отправился за остальными, которых Норико уже повела вперёд.
Ноги не слушались, словно он перебрал саке. И вот уже полстражи Норико вела их по портовому городку, а Хотэку до сих пор не мог ни на чём сосредоточить взгляд — снова начинало мутить. А ведь он уже успел забыть об этой части путешествия… Кто же знал, что она вернётся к нему на земле.
Иоши быстро заметил, что Хотэку нехорошо, и, ничего не спрашивая, подошёл и взял под локоть, аккуратно придерживал его и помогал не упасть, когда резко бросало в сторону.
Норико резко остановилась и обернулась:
— Да лети уже, — взмолилась она. — Это земля кицунэ, тут всем плевать, что ты ёкай.
— Она права, — согласился Иоши и помог Хотэку сесть на землю, устраиваясь напротив.
— Если я полечу… — Хотэку пытался дышать, слова давались с трудом. Он откинулся назад, опираясь руками о землю, и вперил взгляд в небо, потому что оно давало чувство хоть какого-то покоя. Небо не шаталось. — Если полечу — замёрзну.
— Милостивая Каннон, и это причина? Глупый птиц, чего раньше не сказал? — Норико подошла и двумя быстрыми движениями располосовала плащ. Затем ещё раз послышался звук рвущейся ткани. — Готово. Только чтобы высвободить крылья, тебе придётся сначала всё же развязать кимоно.
Спина, надёжно укрытая перьями, не почувствовала никаких перемен. Действительно, почему он раньше не подумал… Киоко-хэика уже давно ходила в рваном кимоно, решив эту задачу ещё на корабле. Как-то глупо получилось… А ведь он не казался себе глупым. Но в последнее время все мысли путались и возвращались к
А она так ни разу и не воспользовалась лентой. И не заговорила с ним. А он не нашёл в себе сил подойти к ней даже с вопросом о тэнгу. Но рано или поздно придётся поговорить. И наверное, лучшее, что он может сделать сейчас, — это притвориться, что всё по-прежнему. Хотя почему притвориться? В сущности, ведь ничего и не изменилось.
