Киоко. Истина лисицы полностью

С кухни тянуло чем-то ароматным — и живот заурчал. Голодно.

Чо сделала глубокий вдох, вспомнила, что она бесстрашная куноичи, и пошла смотреть, что Ёширо приготовил на завтрак. Или обед. Или какое сейчас время суток?

— Корни лотоса, жаренные в специях, — объявил Ёширо, стоило ей только войти, — маринованные овощи и, — он повёл бровями в сторону чайного столика, — настой на сушёной дикой землянике с листьями черники. Ты будешь просить подать тебе три пиалы добавки, обещаю. От него невозможно оторваться.

Он вёл себя так, словно ничего не произошло. Будто не они были ещё несколько страж назад обнажены друг перед другом, уязвимы, откровенны до предела. Это, с одной стороны, обескураживало, с другой — дарило облегчение. Если об этом не нужно говорить, можно делать вид, что ничего действительно не было.

— Тебя что-то тревожит, — сказал он, когда они устроились за столом. Чо подумала, что в этот раз ей повезло по крайней мере в том, что она ещё не успела ничего отправить в рот, чтобы подавиться.

— Нет, — попыталась соврать она.

— Ты забыла.

— А? — Разве это не он ведёт себя так, словно забыл?

— Ты забыла, отчего вчера было так хорошо.

— Я… Э-э-э… — Чо внезапно разучилась говорить.

— Ты забыла, — продолжил Ёширо, — что мы — не тогда. Мы — сейчас.

Она нахмурилась.

— Ты сразу выбрасываешь из головы всё, что с тобой происходило? — уточнила она.

— Вовсе нет. Моё прошлое важно. Но настоящее важнее. И в настоящем ты, бабочка Чо, сидишь в этом кимоно, которое невероятно тебе подходит, отражая весь трепет твоей ками, передо мной. И я любуюсь тобой, пока ты делишь со мной эту вкуснейшую пищу, и я счастлив, что живу этот миг. Но тебя что-то тревожит, поэтому я решил узнать: что не даёт тебе насладиться этим моментом?

И стыд отступил. Вот он, тот Ёширо. Не превратился в другого кицунэ, не закрылся, не делает вид, что ничего не было. Он просто не придаёт столько значения вчерашнему, как Чо. Похоже, он всегда обнажён своей ками, всегда открыт, честен и уязвим.

— Тебе не страшно так жить?

— Как?

— Так откровенно. Мой опыт — обычный опыт — сильно отличается от того, что я прожила с тобой. И первым порывом, — она решила признаться, ему отчего-то легко признаваться, — первой мыслью было закрыться, спрятаться, притвориться.

— Так ты обычно поступаешь?

— Обычно притворяться не приходится — я просто ничего не чувствую. Но сейчас всё иначе, и я хотела притвориться, что мне всё равно. Что я равнодушна к тому, что было. Понимаешь?

— Не совсем, — признался Ёширо. — Без откровенности разве есть удовольствие? Зачем сближаться с кем-то, не сближаясь по-настоящему?

— Удовольствие есть, — улыбнулась Чо. — Но оно другое. Оно на уровне тела, а не ками, на уровне ощущений, а не чувств.

— Вот как.

— Да. И я подумала… Ты всегда так открыт. Ты не боишься? Этим ведь могут воспользоваться.

— И как же?

— В каком мире ты живёшь? Как угодно. Узнать твои боли, твои слабости, твои беспокойства, а потом в них же ранить. Ты ведь понимаешь, что больнее всего могут сделать те, перед кем ты открыт? А ты перед всеми открыт.

Ёширо на мгновение задумался, а потом серьёзно сказал:

— У меня тоже есть страхи. Всё же я живу ещё так мало и подвержен многим страданиям. Но, Чо, закрываясь от них, ты себя не спасаешь.

— Но я остаюсь в безопасности.

— Полагаешь? — он внимательно посмотрел на неё. Она вспомнила, как этот лес впитал в себя её душу, — и внизу разлилось тепло.

Нет, Чо. Прекрати. Ты же не такой человек.

Но как он красив. Заблудиться бы в этом спокойном лесу, чтобы забыть, где выход в реальность.

— …и ты меня совершенно не слушаешь.

Проклятье.

— Прости, я…

— Я понял, что ты, — он наклонил голову набок и прищурился, но затем вернул себе серьёзное выражение. — Я говорил, что очень переживаю из-за того, что лишился своего дома, своей соги. И переживаю, что помогаю Киоко-хэика лишь из-за собственной гордыни и желания увидеть богиню, которое она во мне пробудила, — намеренно, конечно. Я ведь всё понимал, но всё равно поддался.

Чо тряхнула головой, полностью сосредоточиваясь на его словах.

— Почему тебя это так беспокоит? Ты делаешь то, что хочешь, в этом нет ничего плохого. Даже если твоя религия считает иначе. Даже если ты поддаёшься греху — ну и ладно, мы все неидеальны.

— Вот видишь, — он улыбнулся, — а могла бы меня ранить. Теперь ты знаешь, где будет больнее всего.

— Но у меня нет желания тебя ранить, — возразила она.

— Но ведь ты это любишь, признай.

— Обычно — да, — не стала лгать Чо. — Но тебе причинять боль я хочу меньше всего.

— Вот почему я откровенен. Никто не сможет разоблачить меня, если я сам буду иметь достаточно силы, чтобы принять свои несовершенства. В монастыре я сначала скрыл, кто вы и зачем пришли. Оставил недосказанность в своих намерениях дойти до Созо, но осё уже всё знал. И было больнее не оттого, что я такой гордец и решил отправиться за своим желанием. Было больнее оттого, что меня раскрыли, уличили во лжи. Вот что породило стыд. Поэтому я выбираю откровенность. Не всегда достаёт мудрости, но жизнь продолжает учить и показывать, что так вернее всего.