Не добившись ничего, китайцы сменили тактику, и шесть месяцев спустя в декабре 2007 года чиновники консульской службы выдали визу профессору Марпе Соре, тоже родившемуся в штате Аруначал-Прадеш[65]. Однако к тому времени возмущенное и оскорбленное индийское общественное мнение уже выступало против дружественных отношений с Китаем.
Очень жаль, что китайским властям здесь не дал дельного совета их верный и преданный друг – Генри Киссинджер. Его книга «О Китае»[66] начинается с изложения решения Мао Цзэдуна найти выход из дипломатического тупика по пограничному спору с Индией в октябре 1962 года:
«Мао решил найти выход из тупиковой ситуации. Он обратился к старой китайской классической традиции, с которой он вообще-то собирался покончить. Мао Цзэдун поведал на совещании своим соратникам, что за всю историю отношений Китай и Индия провели в общей сложности “полторы” войны. Каждая из них преподнесла свои уроки. Первая война произошла более 1300 лет назад во время правления династии Тан (618–907 годы), когда Китай направил войска, чтобы поддержать одно из индийских княжеств против незаконного и агрессивного врага. После вмешательства Китая обе страны к обоюдному удовлетворению несколько веков поддерживали процветающие отношения религиозного и экономического сотрудничества. Урок древнего похода, как описал его Мао, явно свидетельствовал: у Китая и Индии нет причин для вечной вражды. Наоборот, между ними вновь может воцарить долгий и крепкий мир, Китаю следует лишь применить силу и “подтолкнуть” Индию снова сесть за стол переговоров»[67].
Киссинджер не скрывает восхищения:
«Ни в одной другой стране никогда современный лидер не предпринял бы какое-то крупное действие в масштабах страны, опираясь на стратегические принципы и события тысячелетней давности, и ведь он вряд ли мог рассчитывать на понимание со стороны своих коллег смысла проделанных им аналогий».
Вообще-то Киссинджеру следовало бы заметить, что неожиданная атака Мао не помогла добиться поставленной политической цели: китайская блестящая военная победа не только не «подтолкнула» Индию к столу переговоров, но принесла прямо противоположный результат, из-за чего политическое урегулирование пограничного конфликта невозможно вплоть до сегодняшнего дня. Конечно, Киссинджер прав в том, что поведение Мао следовало древнекитайским образцам, но он не увидел, что этот эпизод обернулся великолепным примером стратегической ошибки, вызванной сомнительными принципами древнего неразумия[68].
Сегодня можно наблюдать столь же опасное применение того же самого порочного метода, которое выражается в попытках использовать инциденты на море для подкрепления китайских притязаний на масштабную океанскую экспансию и мизерные клочки суши, официально именуемые в КНР областью Парасельских островов, Спратли и Чжонша в провинции Хайнань. Данный орган управления на местном уровне (сугубо локально) призван, как ни парадоксально, утвердить китайский суверенитет над тремя архипелагами Южно-Китайского моря, причем два из них фактически частично оккупированы (или, что больше соответствует действительности, там находятся аванпосты); помимо Китая, этими архипелагами интересуются Малайзия, Филиппины, Вьетнам и Тайвань.
Более того, китайцы часто прибегают к запугиванию на море рыболовных судов, патрульных кораблей и буровых вышек иных стран: не открывая огня, они перебрасывали к месту событий гораздо более крупный корабль, чем имеется в наличии у конкурента, чтобы устрашить или добиться отступления через угрозу прямого столкновения судов. Опять-таки целью этих провокаций является не приближение войны, а создание кризисных условий, дабы другая сторона задумалась над каким-либо вопросом и в конце концов приняла меры по улаживанию конфликта. Это, безусловно, так, однако китайские чиновники, провоцируя кризисы, не могут избежать нежелательных последствий – элита и общественное мнение страны, выбранной в качестве мишени, мгновенно мобилизуются, что фактически исключает какие-либо уступки.
Досадно, хоть и предсказуемо, что китайские официальные лица как будто не в состоянии понять, к каким последствиям приводит применение провоцирования кризиса; ведь привлечение внимания к предмету спора обычно как раз повышает ценность объекта разногласий, тем самым снижая вероятность уступок. Иными словами, намеренное провоцирование кризиса – отнюдь не лучший путь для улаживания межгосударственных споров.
Третий пережиток менталитета «Искусства войны», мешающий отношениям Китая с другими странами и препятствующий усвоению правильной большой стратегии, – это преувеличенная вера в обман как таковой, в хитрости и внезапные ходы, допускаемые при обмане.
Стратагемы и непредвиденные удары играли немалую роль в эпоху Воюющих царств и в эпоху Возрождения по одним и тем же причинам: географическая близость, сходство и кровное родство, культурное единство – все это способствовало применению методов, которые требуют глубокого знания противника и быстрого проникновения.
