Последняя китайская императорская династия Цин, правление которой обычно датируют 1644–1912 годами, была основана говорящими на языке тунгусской группы воинами-кочевниками чжурчжэнями, пришедшими из северных лесов и тундры вслед за кланом Айсин Геро, избравшим самоназвание «маньчжуры» (от Manchu – «сильный, великий») в 1635 году, прежде чем назвать династию в 1644 году «Цин», то есть «светлой»[76]. До самого конца своего правления маньчжурские императоры сохраняли этническую идентичность заодно с языком и письменностью, ведущей происхождение от арамейского алфавита, усвоенного через согдийцев, уйгуров и монголов. До сих пор этот язык можно увидеть на прикрепленных к историческим зданиям вокруг Пекина табличках эпохи Цин (националистическое утверждение, будто маньчжуры быстро ассимилировались, а потому все их победы и вся мощь – ханьские, сегодня учеными опровергнуто).
Именно маньчжуры установили границы современного Китая, постепенно завоевывая различные территории, в том числе нынешний Синцзян-Уйгурский автономный район, и покоряя монгольские племена, чьи потомки ныне составляют меньшинство китайского района Внутренняя Монголия; кроме того, был обеспечен, пусть на словах, номинальный сюзеренитет над Тибетом.
Поэтому Китай при маньчжурах был всего-навсего еще одной покоренной территорией, но в сегодняшнем китайском сознании границы Китая суть границы Маньчжурской империи на пике ее могущества, то есть после покорения Джунгарии в 1761 году при императоре Цяньлуне.
Не правда ли, любопытный случай смещения восприятия? Видя маньчжурские гарнизоны в каждой китайской провинции (фактически в качестве оккупационных войск), ханьцы того времени хорошо понимали, что они сами – не создатели империи, а лишь покоренные подданные. Сегодня же ханьцы регулярно предъявляют права на некитайские территории, завоеванные маньчжурами, – с тем же успехом индийцы могли бы притязать на Шри-Ланку, поскольку обеими землями некогда правили британцы.
Династия Мин предшествовала маньчжурам (правление датируется обычно 1368–1644 годами) и признается бесспорно китайской, однако сама она наследовала от чужеземной – монгольской – администрации. При Кубла-хане (Хубилае), внуке Чингисхана, монголы переняли символику и стиль китайских императоров и стали называться династией Юань (правление обычно датируется 1271–1368 годами). Утонченные ханьцы вновь не сумели сдержать грубых монголов, вновь им пришлось жить под чужой властью, поначалу хищнически-разрушительной и эксплуататорской даже в лучшее для Китая время (дань использовалась не в последнюю очередь для содержания крепостей, почтовых станций и конюшен с перекладными лошадьми).
Более того, в областях севернее реки Янцзы власти монголов предшествовала не ханьская, а чжурчжэньская династия – Цзинь, основанная кланом Ваньянь из лесов Маньчжурии (правление – 1115–1234 годы). Ханьская династия Сун продолжала править в Южном Китае, но вот ханьцы из исконных центральных областей страны в бассейне Желтой реки проживали под чужеземным господством, которое не смогли предотвратить.
Севернее Желтой реки, в том числе в «области шестнадцати округов» (Яньюнь шилю чжоу – Yānyún Shíliù Zhōu), предшественниками Цзинь были тоже не ханьцы, а кидани, потомки монгольских кочевников и конных лучников из северных степей. Под предводительством одного клана они основали династию Великая Ляо, чье правление обычно датируют периодом 907–1125 годов; именно от них происходит устаревшее английское наименование Китая – Cathay (это англизированное слово Catai из записок Марко Поло). Сходные названия встречаются к западу от китайских границ вплоть до Болгарии – Kitai, Qitay, Khitad или Hitai. Сегодня киданей мало кто помнит, но в ту пору они наверняка внушали изрядных страх.
Даже предшествовавшая династии Сун (618–907 годы) династия Тан, которую часто рассматривают как «чисто китайскую», опиралась на выраженный тюрко-монгольский элемент, о чем свидетельствует обилие лошадей, всадников и даже гарцующих женщин на изображениях той поры. Видные полевые военачальники, набранные из элиты воинов Средней Азии, вскормленных волками ашинов[77] (по сей день это герои турецких ультранационалистов), в немалой степени обеспечивали изысканность императорского двора Тан[78]. Полевые военачальники-ханьцы, возможно, были начитаны в «Искусстве войны» и других подобных текстах, а некоторые и вправду добивались успеха – скажем, воспетый позднее Ли Цзин[79] (571–649), – но императоры династии Тан нередко предпочитали полагаться на практические навыки полевых командиров из клана ашинов.
