Из этого краткого и очень фрагментарного наброска китайской политической истории, большая часть которой вовсе и не китайская, а скорее история чжурчжэней, монголов и тюрок, следует, что неоспоримое превосходство ханьцев во всех формах гражданских достижений никак не подтверждается их стратегическими способностями. Ханьцы могли производить больше пищи (и лучшего качества), чем любой другой народ на планете; они создали самую сложную и утонченную культурную и технологическую надстройку на своем материальном базисе, но гораздо чаще (минимум вдвое чаще) им не удавалось, во-первых, верно оценить свое внешнее окружение, выявить в нем угрозы и усмотреть возможности и, во-вторых, разработать эффективную большую стратегию по применению относительно обильных ресурсов для обеспечения безопасности собственной территории и населения.
Стратегическая компетентность явно отсутствовала в длинном списке достижений ханьцев, и, пока ханьские полководцы во главе огромных воинств цитировали друг другу Сунь-цзы, сравнительно малочисленные конники, закаленные в грубой и победоносной стратегии степной маневренной войны, брали над ними верх. Более того, все ханьские интриги и увертки уступали долгосрочной и масштабной дипломатии, столь естественной и привычной для степных правителей, которые регулярно объединялись против даже самых отдаленных империй.
В прошлом все эти печальные последствия отмеченных недостатков усугублялись благодаря иллюзиям по поводу достоинств ханьской стратегической культуры. К сожалению, судя по частоте цитат из эпохи Воюющих царств в речах китайских официальных лиц, эти иллюзии, как кажется, сохраняются до сих пор.
Все прочие последствия исторических реалий Китая представляют собой неизменный цикл возвышения династий, их ослабления и неизменного падения. Сильная династия = внутренний мир, законность и порядок. Мир, в свою очередь, означал экономический рост, увеличение расслоения доходов и распределения богатств, усиление местных богачей. Расслоение в богатстве подразумевало переход земель от мелких собственников к крупным землевладельцам. Оказавшись в положении батраков и безземельных поденщиков, бывшие крестьяне превращались в бандитов, когда случался неурожай. Бандиты же становились местными мятежниками, а местные мятежи перерастали в многолюдные восстания, если находился харизматичный лидер (так, Чжу Юаньчжан начинал как сельский безземельный рабочий, присоединился к мятежу против монгольской династии Юань, подчинил себе бунтовщиков и наконец основал династию Мин в 1368 году под именем императора Хунъу).
При этом разворачивался внутренний цикл упадка, начинавшийся с дифференциации богатства, что вела к появлению местных олигархов, которые во все большей степени контролировали местные власти, и это позволяло им сосредотачивать в своих руках еще больше богатств. Внутри этого цикла помещается внутренний круг официальных лиц, считая от ученых-чиновников, всерьез принимающих конфуцианство с его моральными нормами и тем самым устанавливающих закон и порядок, что ведет к имущественному расслоению, позволяющему богачам содержать своих детей вплоть до того, как те сдадут экзамены и сами станут чиновниками (и тоже будут использовать власть, чтобы и дальше обогащать свои семьи). По-видимому, нынешние социальные реалии Китая вряд ли случайны.
Первый вывод, подтверждаемый далее содержанием двух недавних полномасштабных программных документов, официально представляющих китайскую внешнюю и оборонную политику[80], состоит в том, что китайское руководство всерьез нацелено на продолжение прежней политики и преследует взаимоисключающие цели: оно ратует за очень быстрый экономический и военный рост при соразмерном увеличении мирового влияния КНР.
Сама логика стратегии определяет невозможность одновременного успешного развития во всех трех направлениях, и не случайно укрепление китайского военного могущества уже провоцирует реакцию противодействия – прежде всего в силу своей стремительности. Эта ответная реакция мешает и будет впредь еще сильнее мешать дальнейшему развитию КНР одновременно в экономической, военной и дипломатической областях (пусть, конечно, в различной степени).
Все это вполне очевидно – пока среди соседей Китая и его конкурентов преобладают независимые государства.
На сегодняшний день Китай еще находится в начале пути, однако быстрое наращивание военного могущества уже вызывает враждебность и сопротивление – вопреки ожиданиям по поводу возрастания влияния.
Нам предстоит выявить формы, степень, содержание, время и силу растущего сопротивления отдельных стран и выяснить, насколько поддаются координации и могут ли сочетаться усилия отдельных пар стран или спонтанно возникающих группировок (а то и многостороннего альянса во главе с США – правда, подобная перспектива маловероятна и крайне нежелательна, ведь такое развитие событий способно привести Российскую Федерацию в китайский лагерь, что может оказаться решающим фактором в противостоянии).
