Так или иначе, юридические преграды – скажем, запрет каботажа – могут быть полезными в той или иной области, однако обилие формальных преград к иностранному вмешательству дает понять, что политическая культура конкретной страны не столь уж невосприимчива к чужому влиянию. То же самое справедливо и в отношении чрезмерно обостренного чувства национальной гордости – это чувство обычно свойственно странам, которым фактически суждено подпасть под влияние более могучей державы[82].
Австралия – из другого, что называется, теста: несмотря на свое этническое многообразие, она полностью сохранила англосаксонскую воинственность. Лишь этим обстоятельством можно объяснить тот факт, что страна, удаленная практически от всех конфликтных зон мира, кроме одной, умудрилась после 1945 года отправлять войска для участия во множестве военных операций: это и война в Корее, и восстание в Малайе, и конфликты вокруг Индонезии, и война во Вьетнаме, и действия в Сомали, интервенция в Восточном Тиморе и на Соломоновых островах, длительные войны в Афганистане и Ираке.
Потому не вызывает удивления, что Австралия первой выразила недовольство ростом могущества Китая и начала создавать коалицию, как предписывается логикой стратегии.
Уже в 2008 году, когда Китай добровольно соблюдал ограничения в духе политики «Мирного роста» (то есть до возобладания надменности в китайском поведении), австралийское правительство внесло правки в программу «Защита Австралии в Азиатско-Тихоокеанском столетии: вооруженные силы до 2030 года» («Белая книга»[83] по вопросам обороны от 2009 года, отнюдь не ежегодное издание, в 2010 году не публиковалась).
Китайские официальные лица постоянно критикуют этот документ как алармисткий и подстрекательский (см., например, выступления в апреле 2011 года). Любопытно, не правда ли? Авторы программы между тем попытались представить сбалансированную оценку в крайне умеренных выражениях, о чем говорит и название раздела, посвященного Китаю, – «Стратегические последствия возвышения Китая»[84]. В программе, в частности, отмечается:
«4.23. Без существенного замедления Китай к 2030 году станет основной движущей силой экономики, причем не только в регионе, но и во всем мире, и будет оказывать стратегическое влияние далеко за пределами Восточной Азии. При соблюдении определенных условий Китай сможет обогнать Соединенные Штаты Америки и стать самой крупной экономикой мира около 2020 года. Но экономическое могущество также является производной от торговли, экономической помощи и финансовых потоков, а по указанным критериям США, возможно, сохранят лидерство.
4.24. Наиболее значимыми отношениями, как в регионе, так и в мировом масштабе, будут отношения между Китаем и США. Характер отношений между Вашингтоном и Пекином будет иметь важнейшее значение для стратегической стабильности в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Тайвань останется источником возможных стратегических противоречий между двумя государствами, и всем сторонам придется плотно поработать над сохранением мира на Тайване на годы вперед. Правительство Австралии привержено при этом многолетней политике «одного Китая».
4.25. Для Китая вполне реально в ближайшие десятилетия стать ключевым игроком в обеспечении развития и стабильности глобальной экономической и политической системы. В предстоящие годы вклад Китая в глобальную экономическую систему станет еще более существенным, а другие крупные страны станут активно содействовать экономическим успехам Китая. Китайское политическое руководство, по всей видимости, сохранит понимание необходимости укрепления региональной безопасности и глобального миропорядка».
Здесь авторы документа фактически побуждают Китай к умеренному поведению и предполагают, что так он и поступит.
«4.26. Китай также станет самой сильной в военном отношении азиатской державой, превосходящей всех соперников. Военная модернизация страны во все большей степени будет характеризоваться приобретением средств для распространения своего влияния. Столь крупная держава должна развивать военные инструменты глобального воздействия, соразмерные ее масштабам. Но скорость, размах и структура китайской военной модернизации обладают потенциалом, способным вызвать у соседей озабоченность, если только со стороны Китая не последует подробных разъяснений относительно своих военных планов».
В данном случае авторы утверждают, что смягчающая дипломатия может восполнить «создание Китаем значительного в перспективе всего мира военного потенциала». Они не рассматривают неминуемые последствия – ведь когда соседние страны успокоятся, вняв заверениям китайского правительства о добрых намерениях, каково будет восприятие дальнейшего наращивания Китаем своего военного потенциала, который намного превзойдет все остальные?
