Йар стоял на пороге и смотрел на меня, и я вдруг почувствовала себя маленькой и беспомощной — несвойственные мне эмоции. Он подошел ко мне, сел рядом, обнял, крепко прижал к себе. Показалось, что внутри дрожит туго натянутая струна, вот-вот лопнет — и польются слезы.
— Прости, что так долго, — его губы коснулись виска. — Мне надо было подумать. Собраться с мыслями. Это так…
— Неожиданно?
— Да. И странно. Я смирился с тем, что у нас никогда не будет детей, и вдруг…
— Йар, их и не будет. За сто лет таких беременностей было меньше десятка, и ни один ребенок не родился. Почему я должна стать исключением?
— А вдруг? — он упрямо сдвинул брови. — Все когда-то бывает впервые. Но даже если и нет… Что это меняет между нами?
— Многое. Родится ребенок или нет, каждый, кто узнает о моей беременности, подумает, что я тебе изменила. И неважно, что генетические анализы подтвердят твое отцовство. Ты же не будешь каждому пихать в нос эту бумажку.
— Главное, правду знаю я. Даже без анализов. Прости, что поверил не сразу, но мне надо было…
— Можешь не объяснять, — перебила я. — Я понимаю. Именно поэтому заранее попросила Стирра, чтобы он показал тебе копии тех документов. Если бы ты заявил, что видел на улице… — я хотела сказать «динозавра», но тут не было такого понятия, поэтому привела тот же пример, что и Стирру: — человека с двумя головами, я бы не поверила, пока мне не показали бы не вызывающие сомнения документы о том, что такое в принципе возможно. Знаешь, что самое странное? Мое имя на нашем языке именно это и обозначает — веру.
— Я хотел тебе сказать, что Бегрогана исключили из списков кандидатов, — мы лежали в постели, и Йар перебирал пряди моих волос.
— Как тебе удалось? — удивилась я.
— Сказал правду. Что он работает в таком месте, где исчезновение вызовет слишком большой резонанс.
— Йар, ты гений! — я обняла его крепче.
— Иногда самый простой способ оказывается и самым действенным. Так что на этот счет можешь не волноваться. Думаю, с «Дайной» твоей все будет в порядке, особенно если Бегроган найдет какого-нибудь важного человека, которому она нравится. У вас ведь кто только не бывает.
Это было чистой правдой. Если сначала к нам ходили в основном попаданцы, мои клиенты из «Грена» и любопытные, то потом постепенно сложился постоянный контингент из местных, которым гризы не казались вселенским злом. И среди них действительно попадались не самые простые люди.
— О том, кто и что стает говорить, не думай, — продолжал Йар. — Почешут языки и перестанут. А если ребенок все-таки родится, это же будет сенсация. Тогда всем придется закрыть рты.
— Не знаю, Йар, хочу ли я, чтобы мой ребенок стал сенсацией. Чтобы его изучали, демонстрировали… и все такое. Каким он вырастет?
— Вера, давай не будем так забегать вперед. Надо надеяться на лучшее. Но как бы там ни было, я с тобой.
— Тогда… — я потерлась макушкой о его подбородок, — выполнишь мою просьбу?
— Ну… постараюсь, — осторожно ответил Йар.
— Будешь делать мне отвар гайи? Это несложно. Она цветет неделю, потом цветок вянет и появляется новый. А старый надо сорвать со стеблем, под корень, и высушить у решетки вентиляции. Всего-то несколько часов. Потом залить стаканом кипятка, настоять час и перелить в бутылочку. Ее хватает ровно на неделю, до следующего цветка.
— Вера, а ты уверена, что это надо? — его лица в темноте я не видела, но не сомневалась, что он страдальчески скривился. — Тем более сейчас?
— Сейчас — особенно, — отрезала я, и он вынужден был сдаться.
Утром я с трудом заставила себя съесть вареное яйцо, выпить чашку джейта и глоток отвара. Придерживая под руку, Йар довел меня до машины и повез в больницу, где уже ждали. Там сдал врачам и уехал, пообещав приходить каждый день.
Палату мне выделили одноместную, похожу на мою камеру в карантине, только чуть побольше и с окном. Во всяком случае, туалет с душем были точно такими же. Касма, явно не желавшая выпускать меня из рук, приказала лежать и вставать только по нужде. Для начала мне поставили капельницу, после которой дурнота сразу стала меньше, и я впервые смогла более-менее прилично пообедать.
Открыв в часах календарь, я отметила предполагаемую дату родов и посчитала дни до нее. Очень много дней…
Как сказала Касма, сохранить моего ребенка — для них, врачей, это вопрос чести.
— Почему? — удивилась я.
— Любая неразрешимая задача — как вызов. Но дело не только в этом. В нашем мире вы остаетесь чужими, несмотря на то, что имеете все права и возможности. На вас редко женятся, выходят замуж. Если б нам удалось преодолеть генетическую несовместимость, ситуация могла бы измениться. Но такие беременности еще большая редкость, чем смешанные браки. Ваш случай, Вера, всего девятый. Последняя была почти десять лет назад.
— Но разве можно преодолеть генетическую несовместимость?
