Янка опешила от столь откровенного вопроса и ничего не ответила. Конечно, она так не умеет и не собирается учиться этому!
– Здесь это должны уметь делать все монашки, – пояснила синеглазая. Затем она назвала своё имя: – Меня зовут Агапия. Я тут уже второй год, поэтому хорошо знаю местные порядки. Ты можешь иметь неброскую внешность, но если ты замечательно раздвигаешь ножки в постели, ловко двигаешь попкой и имеешь игривый язычок, то на тебя обязательно будет спрос. Многие наши посетители уже пресыщены обычным совокуплением. Они хотят чего-нибудь эдакого. Понимаешь?
– Нет, не понимаю, – сказала Янка, покраснев до корней волос. – Это монастырь или притон?
– Конечно, монастырь, – без колебаний ответила Агапия. – Все городские притоны находятся близ порта и в Космидии, квартале торговцев. Мне не место в притоне. Я – монашка, а не потаскуха!
Янка с кривой усмешкой кивнула на дверь:
– По-твоему, и Клелия не потаскуха?
Уловив язвительную иронию в голосе Янки, Агапия слегка приподняла свой точёный подбородок.
– Милая моя, все мы рождены во грехе и грешим всю свою жизнь от первого до последнего дня, – промолвила она с неким назиданием в голосе. – Одни грешат и не каются, а другие неустанно замаливают свои грехи каждодневными молитвами. Сегодня я согрешила с мужчиной, сегодня же и покаялась перед Господом. В притонах же девицы о покаянии и не помышляют и чистоту телесную не блюдут, потому-то там рассадник заразных хворей. А здесь красота!
На лице у Агапии появилась восторженная улыбка.
Подобные утверждения показались Янке крайне безнравственными. Она хотела было возразить Агапии, но тут в конце коридора появился Хрисанф.
Агапия при виде Хрисанфа враз оробела.
– Как ты тут оказалась? – обратился Хрисанф к Агапии, нахмурив брови.
Агапия в ответ пролепетала что-то невразумительное, от её самоуверенности не осталось и следа.
– Ступай, разыщи игуменью, – строгим голосом приказал Агапии Хрисанф. – Приведи её ко мне, даже если она пьяна.
Агапия отвесила поклон Хрисанфу и торопливо удалилась.
Хрисанф вновь привёл Янку в комнату настоятельницы, но беседы у них не получилось. Янка потребовала, чтобы Хрисанф немедленно отвёз её на подворье монастыря Святого Маманта.
Архипресвитеру ничего не оставалось, как подчиниться, ибо он видел по лицу Янки, что та вот-вот дойдёт до самых резких слов.
Всю дорогу до постоялого двора Хрисанф всячески заискивал перед Янкой, хранившей каменное молчание. Ему не удалось договориться с ней ни ещё об одной встрече у него дома, ни о поездке в Афонский монастырь.
Уже подъезжая к подворью Святого Маманта, Янка вдруг в упор посмотрела в глаза Хрисанфу, который продолжал уговаривать её поехать в Афонский монастырь на встречу с патриархом.
– А чем я должна буду заплатить тебе за эту услугу, преподобный отче? – проговорила Янка резким тоном. – Скорее всего, ты пожелаешь, чтобы я отдалась тебе. Так?
От этих слов Янки и от её неприязненного взгляда Хрисанф словно онемел. Он больше не проронил ни слова до самого постоялого двора.
Первый, кто встретил Янку на подворье русских купцов, был боярин Микула Звездич, сопровождавший её в этой поездке в Царьград. Микула, отвечавший перед великим князем за жизнь и безопасность его дочери, с самого начала был недоволен отлучкой Янки, не взявшей с собой никого из слуг. Микула недолюбливал всех чужеземцев, а ромеев особенно. Поэтому он подступил с упрёками к вернувшейся Янке, называя ромеев христопродавцами, прелюбодеями и негодяями. Микула даже не догадывался о том, сколь живой отклик находят его слова в душе Янки после всего увиденного ею в женском Харисийском монастыре. Главным в упрёках боярина Микулы было то, что, покуда Янка пропадает неизвестно где, в это время её дожидается на подворье сестра Мария.
– С этого и надо было начинать, пустомеля! – огрызнулась Янка. – Веди меня живо к ней!
На женской половине постоялого двора, где обычно располагались жёны купцов и их служанки, Янку встретила молодая женщина изумительной красоты, одетая в синюю мантию ниже колен, из-под которой виднелось длинное белое платье с красным узором по нижнему краю. Мантия была из шёлковой ткани, с широкими рукавами. Светло-русые волосы красавицы были заплетены в две косы перевитые жемчужными нитями, её голова была покрыта своеобразным чепцом из разноцветных лент, соединённых между собой серебряным ободком.
Поначалу Янка не узнала в этой греческой матроне свою сестру. Лишь приглядевшись повнимательнее, она в тот же миг распознала знакомые родные черты, красиво очерченные уста, большие синие очи, доставшиеся Марии в наследство от матери-гречанки. Мария же сразу узнала Янку, едва та предстала перед ней.
Со слезами радости сёстры заключили друг друга в объятия. Пришедший вместе с Янкой боярин Микула деликатно удалился.
