– Отец, я соглашусь стать женой Ярослава, но с одним условием, – после краткого раздумья сказала Янка. – Ты позволишь Олегу, брату Ярослава, вернуться на Русь, вызволив его из ромейской неволи.
Лицо Всеволода Ярославича вмиг окаменело. Затем на нём отразилось сильнейшее волнение.
– Разве Олег жив? – торопливо спросил он. – Где ты видела его?
Янка рассказала отцу всё, что узнала от Марии об Олеге Святославиче.
– Хорошо, дочь моя, – выдавил из себя Всеволод Ярославич. – Я поразмыслю над твоим условием. Ступай покуда, милая.
Янка поднялась со стула, но не спешила уходить. Её обеспокоила бледность, разлившаяся по отцовскому лицу, враз осунувшемуся.
– Батюшка, не позвать ли лекаря? – предложила она.
– Не надо лекаря, – резко бросил Всеволод Ярославич. – Ступай, милая! Иди же!
Перебросив с груди на спину свою длинную тяжёлую косу, Янка удалилась, окинув отца настороженно-осуждающим взглядом.
Едва Янка скрылась за дверью, как мнимый больной опрометью соскочил с постели. Кликнув челядинцев, Всеволод Ярославич велел им разыскать и привести к нему боярина Ратибора.
– Скажите Ратибору, чтоб бросал все дела и бегом ко мне поспешал! – крикнул вослед челядинцам великий князь.
Натягивая на себя через голову длинное княжеское одеяние красного цвета с золотыми узорами на груди и плечах, Всеволод Ярославич злобно ворчал сквозь зубы:
– Вот выползень змеючий!.. Живуч оказался!.. Видать, кто-то усердно молится за его спасение.
В ожидании Ратибора великий князь нервно расхаживал по светлице, где он любил в одиночестве листать книги и сочинять послания иноземным государям. Ратибор ввалился в светлицу, наклонив голову в низком дверном проёме и споткнувшись о порог.
Пропустив мимо ушей приветствие Ратибора, Всеволод Ярославич выплеснул на него своё недовольство:
– Не думал я, боярин, что ты при своих седых волосах совершишь такую промашку. Пустишь на ветер тысячу гривен! Ты на каких людей полагался, договариваясь с тмутараканскими хазарами об убийстве Олега Святославича? Тебя обдурили, как младенца, а вместе с тобой и меня!
Ратибор непонимающе хлопал глазами.
– Что стряслось-то, княже? – пробасил он.
– Да ничего не стряслось, боярин, – язвительно ответил великий князь, – ежели не считать того, что «убиенный» хазарами Олег Святославич жив-здоров!
– Быть того не может! – опешил Ратибор.
Яростно чеканя слова, Всеволод Ярославич пересказал Ратибору всё, что узнал от Янки об Олеге Святославиче, оказавшемся в неволе у ромеев.
– Ну и дела! – изумился Ратибор.
Усевшись за стол, заваленный бумажными свитками и книгами, Всеволод Ярославич и Ратибор принялись вполголоса обсуждать, что можно и должно предпринять в сложившихся обстоятельствах.
Ратибор рассуждал так. Пусть Олег жив, но в ромейском плену он всё равно что на том свете.
– Роман Святославич немало зла причинил ромеям в Тавриде, а Олег помогал ему в этом, поэтому ромеи будут стеречь Олега крепко, – молвил Ратибор. – Коль ромеи и отпустят Олега на волю, то непременно ослепят его, по своему обыкновению. А из слепца какой воитель?
– А ежели Олегу удастся сбежать из заточения, что тогда будет? – спросил Всеволод Ярославич.
– В Тмутаракани Олегу уже не утвердиться, – ответил Ратибор. – Там засели воители молодые и дерзкие: Давыд Игоревич и Володарь Ростиславич. На Руси у Олега союзников нет.
– А полоцкий князь? – заметил Всеволод Ярославич. – Уж он-то не откажет Олегу в помощи, коль тот появится у него.
После беседы с Ратибором великий князь вызвал к себе Коснячко и повелел ему немедленно отправляться в Германию:
– По-немецки ты кумекаешь, боярин, поэтому обойдёшься без толмача. Первым делом передашь от меня грамотку королю Генриху. Потом встретишься с Ярославом, и уж не знаю как, но уговоришь его вернуться на Русь. Скажешь Ярославу, мол, великий князь готов отдать ему в жёны свою старшую дочь с богатым приданым. Ещё скажешь Ярославу, что вместо Мурома я дам ему Вышгород. И захвати подарков побольше для Генриховой свиты.
Затем, друже, поедешь в Саксонию. Встретишься там с Одой, скажешь ей от меня, что хочу выдать свою дочь Евпраксию за её племянника Генриха. Поговори и с братом Оды, маркграфом Удоном. Кажется, он не в ладах с германским королём, хотя и числится среди его вассалов.
Коснячко слушал великого князя, кивая головой. Потом он спросил:
– Не возьму я в толк, княже. От кого ты ждёшь большей выгоды: от короля Генриха или от маркграфа Удона? С кем из них мне договариваться всерьёз, а с кем лишь для вида улыбаться?
– Это ты решишь на месте, боярин, – ответил Всеволод Ярославич. – Ещё неизвестно, как встретит тебя Ярослав и как воспримет твой приезд Ода. Для меня важнее вернуть Ярослава обратно на Русь, а о союзе с германским королём я не шибко пекусь. Мне нужно также, чтобы Ода и её саксонская родня не были мне врагами. Уразумел, боярин?
Коснячко молча кивнул.
