Ярослав решил послушаться матери, полагаясь на её жизненный опыт. Янка хоть и была старше Ярослава, зато внешне она нисколько не уступала красотой Кунигунде, а умом и начитанностью даже превосходила её. Оде также понравилось намерение Всеволода Ярославича отдать в жёны её племяннику Генриху свою дочь Евпраксию. Со своей стороны Ода заверила Коснячко, что сделает всё возможное, дабы и этот брачный союз был скреплён.
Ободрённый успехом Коснячко даже не стал встречаться с германским королём. Он поспешил вместе с Ярославом вернуться на Русь.
Однако не всё складывалось удачно. Янка, прознав, что отец не держит данного ей слова и не пытается вызволить из плена Олега, наотрез отказалась выходить замуж за Ярослава. Дабы Всеволод Ярославич не принудил её силой идти под венец, Янка укрылась в бывшем Андреевском монастыре, превращённом её стараниями из мужской обители в женскую. Монастырь этот находился на Горе, в самой укреплённой части Киева, почти напротив великокняжеского дворца.
Всеволод Ярославич подсылал к Янке для уговоров и Коснячко, и настоятеля Печерской обители, и боярских жён… Но Янка была непреклонна. Запугивать её было бесполезно, на обман она не поддавалась.
Тогда Всеволод Ярославич решился на отчаянный шаг. Он предложил в жёны Ярославу свою самую младшую дочь от половчанки Анны – Екатерину, которой было всего восемь лет.
Коснячко посоветовал Ярославу не упрямиться и согласиться на брак с Екатериной, дабы не лишиться выгодного родства с великим князем. О том же написала в письме к сыну и Ода, по-прежнему пребывавшая в Саксонии. Ярослав согласился взять в жёны Екатерину. Для начала была объявлена помолвка между Ярославом и Екатериной, которой ещё предстояло достичь двенадцатилетнего возраста, прежде чем стать законной женой.
Летом опять разгорелась распря с князем Всеславом Брячиславичем. Полочане вознамерились было напасть на Пинск, но Владимир Всеволодович вовремя упредил этот удар, осадив Минск. После непродолжительной осады город был взят и разорён дотла. В этом походе в войске Владимира Всеволодовича находилась и половецкая конница, присланная ханом Терютробой. Всеслав Брячиславич устремился было к Смоленску, но и там был разбит полками расторопного Владимира Всеволодовича.
В канун Рождественского поста в Киев прибыл гонец от Рюрика Ростиславича с посланием к великому князю.
Долго читал и перечитывал это послание Всеволод Ярославич, всё больше мрачнея.
Рюрик упрекал великого князя в том, что тот данного слова не держит. Мол, обещал отдать ему в жёны одну из младших дочерей, а сам тем временем для одной подыскивает жениха в Германии, другую же собирается выдать замуж за Ярослава Святославича.
«Когда торки угрожали Киеву и дружина галицкая тебе позарез была нужна, тогда, великий князь, ты на обещания не скупился, – писал Рюрик. – А как угроза миновала, так ты на меня рукой махнул. Ныне тебе более люб племянник Ярослав. Ему ты уступил Вышгород, его и зятем своим сделать собираешься. Диву я даюсь, глядя на это!..»
Далее Рюрик распространялся о том, что не только слова, но и поступки великого князя происходят от злого умысла. Упомянув вскользь про несправедливо обделённых уделами Олега Святославича и Бориса Вячеславича, Рюрик упрекал Всеволода Ярославича в необоснованной жестокости по отношению к Эльжбете, намеренно посланной им на погибель.
«Ежели Эльжбета своим сумасбродством вывела тебя из терпения, великий княже, то рождённый ею младенец ни в чём пред тобой повинен не был, – было написано в письме Рюрика. – Посему напрашивается мысль, великий князь, а не от тебя ли родила несчастная Эльжбета того младенца. Видать, справедливы были упрёки к тебе от Святополка Изяславича. В грехах ты по уши, великий князь! Иль ты надеешься за величием своим, как за стеной, отсидеться?..»
После прочитанного Всеволода Ярославича сначала бросило в жар, потом – в озноб. Он полагал, что навсегда похоронил Эльжбету и её ребёнка, а также и память о них в лесах под Дорогобужем. Однако это злодейство каким-то образом стало известно Рюрику, который теперь имеет возможность не только потчевать великого князя своими нравоучениями, но и в любое время может опорочить его перед киевлянами, не говоря уже о польских родственниках погубленной Эльжбеты.
В голове у Всеволода Ярославича роились мысли одна нелепее другой. Сначала он решил, что его предал Коснячко. Затем у него возникли опасения, что соглядатаи Рюрика проникли в его ближайшее окружение. Наконец великий князь стал убеждать себя в том, что самое лучшее – это подослать убийц к Рюрику, дабы окончательно покончить с кривотолками о ребёнке Эльжбеты и о ней самой. Но от кого Рюрик прознал про убийство на лесной дороге под Дорогобужем?
Эта мысль немного отрезвила Всеволода Ярославича. Он рассудил так: если попытаться распутать этот клубок, то начать нужно непременно с этого вольного или невольного свидетеля.
