– Это не твоя забота, краса моя. – Всеволод Ярославич вновь пригубил из кубка яблочной сыты. – С митрополитом я как-нибудь столкуюсь. Митрополиту ссориться со мной смысла нету, ибо сегодня есть патриарх в Царьграде, а завтра его там может и не быть. Времена-то ныне тревожные. Для Иоанна Продрома Русь – вторая родина.
Видя, что отец всё предусмотрел и настроен решительно, Янка пустилась на хитрость. Она сказала, что согласна покинуть монастырь, но в Киеве не останется, а поедет к брату в Чернигов.
– Езжай! – махнул рукой Всеволод Ярославич. – Может, Гита наставит тебя на путь истинный.
Опасаясь, как бы отец не передумал, Янка на другой же день спозаранку по зимнему санному пути отправилась в Чернигов. Свою дочь Янка взяла с собой. Сани с княгиней и её маленькой дочкой сопровождали два десятка конных дружинников. Приглядывать за своенравной дочерью Всеволод Ярославич поручил своему стремянному Григорию. Янка к нему благоволила, так как Григорий был сыном священника.
Прибыв в Чернигов, Янка не застала там ни брата Владимира, ни его жену. Выяснилось, что Владимир выстроил для себя укреплённый замок у городка Любеча. Туда Янка и выехала из Чернигова в тот же день.
Однако и в Любечском замке Владимира не оказалось. Как поведала Гита, муж её вот уже вторую зиму пропадает в вятичских лесах, гоняясь за неуловимым языческим князем Ходотой.
Любечский замок поразил Янку своей неприступностью. Эта деревянная крепость возвышалась на горе с отвесными склонами, единственный пологий спуск имелся со стороны Любеча.
Тесно застроенные городские кварталы подступали почти вплотную к Замковой горе. Перед въездными воротами замка был выкопан широкий ров с подъёмным мостом. За большой воротной башней шёл узкий проезд вверх по склону холма, огороженный с двух сторон бревенчатыми стенами. Затем путь преграждала стена из дубовых брёвен, здесь находились главные ворота крепости. Эти ворота были защищены двумя массивными башнями с узкими бойницами наверху, укрытые тесовой кровлей.
Проход через главные ворота заканчивался небольшим двором, окружённым жилыми постройками. Отсюда имелись выходы на крепостную стену. В стенах, огораживающих двор, имелось много клетей[113], в которых хранились разные продукты: вяленая и сушёная рыба, мёд, сало, зерно.
В глубине двора стояла самая высокая башня замка – вежа. Через эту башню можно было попасть внутрь детинца, где находились парадный дворик и княжеский терем. Княжеские хоромы тоже напоминали собой крепость с единственным входом со стороны главных ворот, с толстыми бревенчатыми стенами и башенками по углам. Терем был трёхъярусный, здесь могли разместиться кроме княжеской семьи ещё полсотни слуг и столько же гридней. Напротив терема возвышалась однокупольная деревянная церковь с кровлей, покрытой свинцовыми листами. С теремной тесовой крыши по бревенчатым скатам можно было без труда спуститься на крепостную стену замка.
Янка в сопровождении Гиты обошла весь замок, не переставая удивляться и восхищаться тем, как её брат обезопасил свою семью и казну на случай непредвиденной войны.
– Стало быть, не доверяет черниговцам Владимир, коль предпочитает коротать зиму в Любечском замке, – заметила Янка, отогревая руки возле печи-каменки.
За стенами терема гулял ледяной ветер, его дыхание было особенно чувствительно на стенах замка и на вершине главной башни, откуда только что спустились Янка и Гита.
– Что верно, то верно, – промолвила Гита, кутаясь в шерстяную длинную накидку. – Черниговцы хоть и покорны Владимиру, но покорность их подобна тонкому льду в мартовскую оттепель. Бояре черниговские приняли к себе многих Олеговых дружинников, пришедших из Тмутаракани. Знать местная не скрывает своей скорби по злодейски погубленному Олегу Святославичу.
По лицу и тону Гиты Янка догадалась, что та разделяет чувства черниговских бояр. Янка не удивилась этому, ведь Олег стал крёстным отцом первенца Владимира и Гиты.
Янка не замедлила сказать Гите, что Олег жив, но пребывает в плену у ромеев. Гита, не сдерживая радости, принялась расспрашивать Янку про Олега.
Беседа двух молодых княгинь постепенно переключилась на великого князя, который, по мнению Янки, окончательно утратил все добрые качества христианина. Гита тоже была недовольна свёкром за то, что тот все кровавые распри поручает разрешать её мужу.
– Кто непрестанно воюет с полоцким князем? – возмущённо вопрошала Гита и сама же отвечала на свои вопросы: – Мой муж. Кто вот уже вторую зиму сражается с вятичскими язычниками? Опять же – мой муж. Стоит весенней порой половцам зашевелиться в Степи, к нам мчится гонец из Киева. По приказу великого князя супруг мой ведёт полки к степному порубежью. Так уже бывало не раз. Иль у Всеволода Ярославича совсем нет дельных воевод? Иль он сам уже ни на что не годен?
Янка незаметно усмехнулась: смелые речи ведёт Гита! И если она ведёт такие речи при ней, значит, доверяет ей, как лучшей подруге. Янке было приятно такое доверие Гиты.
