Напасти и тревоги, неотступно преследующие его, показались Всеволоду Ярославичу сущим пустяком по сравнению с поражениями и бедствиями, выпавшими на долю Алексея Комнина. Обсуждая с Коснячко действия молодого императора по спасению державы ромеев, Всеволод Ярославич испытывал какое-то душевное успокоение от осознания того, что он сам, пожалуй, сильно грешен перед Господом, но трон под ним не шатается. А вот Алексею Комнину даже весь его безгрешный жизненный путь не даёт и слабой надежды на избавление от вражеских вторжений, голода, предательств и прочих несчастий.
«Лишь Господь в силах спасти ромеев в нынешнем их положении, – думал Всеволод Ярославич. – Но Господь, похоже, от них отвернулся!»
Улаживать недоразумение с Рюриком Ростиславичем отправился в Галич опять же Коснячко. Ему предстояло заверить галицкого князя в том, что Всеволод Ярославич дорожит дружбой с ним и в доказательство этого намерен выдать замуж за Рюрика свою самую красивую дочь – Марию. Коснячко и Всеволод Ярославич придумали, каким образом выманить Марию из Царьграда.
С этой целью Всеволод Ярославич повелел самому искусному из своих писарей написать письмо для Марии, подделав почерк Янки. В этом письме, написанном под диктовку великого князя, сообщалось якобы от лица Янки, что она сильно занедужила и уже не надеется выжить. Поэтому Янка просит сестру приехать в Киев повидаться с ней напоследок. Ещё в письме излагалась мнимая просьба Янки к Марии, чтобы та проследила, дабы прах Янки был погребён в Переяславле рядом с могилой их матери. Поскольку речной путь был скован льдом, гонец с письмом был отправлен в Царьград сухим путём через Венгрию и Болгарию. Всеволод Ярославич спешил, опасаясь, как бы Мария вторично не вышла замуж за какого-нибудь знатного ромея.
Янка, ни о чём не подозревая, занималась обустройством женского монастыря, который так и назывался – Янчин монастырь. Янка была рада тому, что отец наконец-то оставил её в покое. Однако не тут-то было.
Однажды в конце ноября в гости к Янке пожаловал её великодержавный родитель. Всеволод Ярославич сделал вид, будто пожелал самолично посмотреть, как живут в монастырских стенах первые русские монахини. Тем более что в Янчин монастырь на днях захотела удалиться одна из наложниц великого князя. Но проницательная Янка сразу догадалась, что как раз жизнь здешних монахинь интересует её отца меньше всего.
Оставшись с отцом с глазу на глаз в монастырской трапезной, Янка спросила напрямик:
– Ну, будет воду-то в ступе толочь, батюшка. Молви прямо, зачем пожаловал. Новые виды у тебя на меня появились. Не так ли?
Всеволод Ярославич с невозмутимым видом отпил из кубка яблочной сыты[112], утёр рукой свои густые усы и глянул на дочь из-под косматых бровей.
– Ты думаешь, мне безразлична твоя судьба? – ворчливо начал он. – Думаешь, мне отрадно сознавать, что моя дочь-красавица сама себя в монастырь упекла? Мне от бояр своих стыд и срам!
– Ой ли? – Янка недоверчиво прищурилась.
Она сидела за столом напротив отца, откинувшись на спинку стула, прямая и строгая в своём сером монашеском облачении. Голова её была покрыта белым повоем. Розовые щёки Янки, её сочные алые губы, белый лоб и чистые голубые очи смотрелись столь ярко, что унылое монашеское одеяние казалось неподходящим обрамлением для её внешней прелести.
– Ишь, вырядилась! – Всеволод Ярославич стал похож на сварливого бородатого старца. – Я же запретил игумену посвящать тебя в монашеский сан. Неужто подлый гречин запрет мой нарушил?
– Ничего он не нарушил, – нахмурилась Янка. – Я сама пожелала носить такую одежду. Инокини здешние в такие же рясы облачены. Не пристало мне в мирские платья рядиться, живя с ними под одной крышей.
– Ну вот что, дочь, – решительно проговорил Всеволод Ярославич, – довольно тебе монахиню из себя строить и в монастырских стенах куковать. Надумал я выдать тебя замуж за Святополка Изяславича. Святополк старше тебя на пять лет. К тому же он в Новгороде княжит, а тебе Новгород всегда нравился.
– Мне Новгород был по сердцу, поскольку там княжил Глеб Святославич, – промолвила Янка. – Без Глеба мне и Новгород не мил.
– Хватит об этом! – Всеволод Ярославич слегка пристукнул ладонью по столу. – Глеба больше нет, а ты есть. Тебе на роду написано князей рожать, а не поклоны бить в келье монастырской. Пойдёшь замуж за Святополка Изяславича. И весь сказ!
– Не пойду! – тихо, но твёрдо произнесла Янка.
– Лучше не перечь мне, дочь, – рассердился Всеволод Ярославич. – Слишком много воли ты себе взяла, как я погляжу. Святополк хоть и не блещет умом, зато по родовому праву он после меня первый князь на Руси.
– Помнится, отец, ты сам не пожелал сочетать браком Марию и Романа Святославича из-за их двоюродного родства, – заметила Янка. – Святополк Изяславич тоже доводится мне двоюродным братом. Митрополит не даст своего согласия на такой брак.
