– Я вижу, великий князь киевский перещеголял ромеев, падких на обман. После случившегося, отец, ты утратил своё доброе имя в моих глазах. Господь ещё накажет тебя за обман и лживое сострадание ко мне. Я не чувствовала себя чужой, живя среди ромеев. Скорее я буду чужой здесь, ибо не могу доверять даже родному отцу. Сначала ты лишил меня возможности обрести счастье в браке с Романом Святославичем, коего я сильно любила. Ныне обрекаешь меня на очередное замужество, которое мне изначально постыло.
Всеволод Ярославич всячески успокаивал Марию, ругая себя и расхваливая Рюрика Ростиславича. Он говорил, что держава ромеев вот-вот рухнет, поэтому ему было важно вызволить свою дочь из обречённого на разорение Царьграда.
– Ты не знаешь Алексея Комнина, отец, – раздражённо возразила Мария. – Он не допустит падения Царьграда!
– Я бы согласился с тобой, доченька, будь Алексей Комнин хотя бы наполовину Богом, – сказал Всеволод Ярославич, – но он, к сожалению, смертный человек, как все мы.
– А разве ты не поможешь Алексею Комнину отстоять от врагов своё царство? – Мария взглянула отцу прямо в глаза. – Помнится, на Руси тебя всегда называли другом ромеев. Иль ты предпочитаешь дружить лишь с могущественными ромеями?
– Я предпочитаю блюсти интересы Руси, дочь моя, – заявил Всеволод Ярославич.
По его лицу и голосу было ясно, что ему совсем не по душе дерзость Марии.
Всеволод Ярославич сознавал, что перед ним не покорная отцовской воле девушка, но молодая женщина, кое-что повидавшая в жизни. Великий князь прекратил этот разговор, устав от собственных оправданий и не желая более терпеть словесные колкости Марии.
Греки из свиты Марии Всеволодовны были удивлены и ошарашены, когда от великого князя пришли бояре и поставили их в известность, что княжеская дочь остаётся на Руси, а греческое судно, на котором она прибыла в Киев, может отправляться в обратный путь.
В Галич был немедленно отправлен гонец с известием для Рюрика, чтобы тот готовился встречать невесту.
Во избежание кривотолков и дабы исключить всякую возможность для бегства – в Киеве проживало немало греков, готовых оказать Марии любую услугу, – свадьбу было решено играть в Галиче.
Садясь в крытый возок для путешествия в Галич, Мария с недоброй усмешкой заметила киевским боярыням, пришедшим поглазеть на неё:
– С каким почётом провожают меня к моему будущему мужу! – Мария кивнула на плотное кольцо дружинников, окруживших её карету. – Наверно, и за свадебным столом позади меня будет стоять стража.
Всеволод Ярославич, направлявшийся к своему коню, сердито бросил дочери:
– Надо будет, я тебя цепью прикую к ложу Рюрика Ростиславича!
Мария обожгла отца взглядом, полным ненависти, и скрылась в карете, сердито хлопнув дверцей.
– А вы чего тут столпились, сороки?! – уже сидя верхом на коне, рявкнул Всеволод Ярославич на боярских жён. – Проваливайте отсель!
Дружинники в красных плащах, повинуясь властному жесту великого князя, принялись бесцеремонно выталкивать знатных киевлянок с теремного двора.
Не зря сказал мудрец: «Всякий человек разумен в чужой беде, но в своей бессилен».
За всё время долгого путешествия в душном трюме корабля, слыша у себя над головой сквозь доски палубного настила греческую речь, Олег пребывал как бы в раздвоенном состоянии. Его телесная оболочка осознавала, что свалившееся на неё несчастье называется пленом, но разум Олега яростно протестовал против этого. Столь внезапный переход от состояния полной свободы в положение полнейшей зависимости действовал на Олега угнетающе. Он сразу догадался, оказавшись на греческом судне, что тмутараканские хазары передали его ромеям.
Олег решил было, что ромеи намерены выдать его Всеволоду Ярославичу за определённую мзду. Однако ромейский корабль держал курс на юго-запад, в сторону Царьграда. Это Олег определил по звёздам, когда его выводили на палубу в ночное время подышать свежим воздухом. Олега привязывали за руки к мачте, так что он не мог подойти даже к борту судна. Прекрасно владея греческим языком, Олег пытался заговаривать с людьми из команды корабля, но никто не отвечал на его вопросы, видимо, исполняя чей-то строгий запрет.
На десятый день пути Олега вывели на палубу средь бела дня. Он увидел высокий скалистый берег, тянувшийся справа по борту. Среди ослепительно-белых скал виднелись вдалеке купола христианских храмов с блестящими крестами. В узких долинах, спускавшихся к морю, зеленела трава, шумели могучими кронами деревья, низкорослый кустарник с пышными алыми и жёлтыми цветами цеплялся за каменистые склоны.
Корабль обогнул скалистый мыс со сторожевой каменной башней на его оконечности. Взору Олега открылась панорама огромного города, утопающего в зелени деревьев, застроенного каменными дворцами и базиликами, обнесённого мощной крепостной стеной, протянувшейся вдоль морского побережья и по дальним холмам, маячившим в глубине суши. Последние сомнения развеялись в душе Олега: его привезли в столицу ромеев – Царьград. Олег никак не мог понять, зачем его доставили сюда.
