Несколько дней Олег просидел в темнице. Его хорошо кормили, разрешали гулять на свежем воздухе утром и вечером, водили в баню. Олегу выдали добротную богатую одежду греческого покроя.
Сначала с Олегом встретился проэдр синклита Арсений, женоподобный мужчина с бледным, гладко выбритым лицом. Его длинные светлые волосы были тщательно завиты. Голос у Арсения был вкрадчивый и довольно тонкий, словно, возмужав, он так и не избавился от прежнего мальчишеского фальцета.
Арсений, вскользь упомянув о переменах, случившихся в ромейской державе за прошедший год, заговорил с Олегом о том, что новый император ромеев Никифор Вотаниат желает взять его к себе на службу. Оказывается, Никифор Вотаниат наслышан о непримиримой вражде между Олегом и Всеволодом Ярославичем. Со слов Арсения выходило, что император всей душой на стороне Олега, поскольку хорошо знал его отца.
«Святослав Ярославич был истинным властителем по своему уму и делам!» – так выразился Арсений об отце Олега.
Затем Олега в его заточении навестил логофет дрома – сановник, ведающий межгосударственными делами. Звали его Протоген.
Протоген долго сетовал на то, что с кончиной Святослава Ярославича для ромеев исчезла всякая надежда на военную помощь со стороны Руси. Всеволод Ярославич и не помышляет помогать греческим христианам против их недругов, увязнув в распрях на Руси. Теперь, когда на Руси установилось затишье, Всеволод Ярославич, быть может, вспомнит про договор, заключённый ещё Святославом Ярославичем с ромеями. По этому договору русское войско должно стеречь границу Византии по Дунаю.
– Если же Всеволод Ярославич не пожелает следовать этому договору, тогда, возможно, сын Святослава Ярославича сделает дело, задуманное его славным отцом, – промолвил Протоген, многозначительно взирая на Олега. – Мы со своей стороны выполняем условия договора. Греческие зодчие и иконописцы поныне заняты строительством и украшением храмов в Киеве, Вышгороде и Печерском монастыре.
Олег был не особенно разговорчив ни с Арсением, ни с Протогеном. В нём не было доверия к ромеям, которые издревле славились подлостью и коварством. В Олеге жила надежда, что если Никифор Вотаниат доброго мнения об его отце, то он, быть может, дарует ему свободу и поможет отомстить Всеволоду Ярославичу за смерть Романа.
Однако всё оказалось не так-то просто. Перед самой встречей с василевсом в темницу к Олегу пришёл новелисим[114] Тимофей, который бесцеремонно потребовал, чтобы узник подписал некую грамоту. В этой грамоте было написано, что Олег добровольно поступает на службу к императору ромеев и передаёт ему в дар города Тмутаракань и Корчев. Олег наотрез отказался подписывать этот документ.
На другой день Олег встретился с василевсом. Это был семидесятилетний старик, который благодаря своему высокому росту, крепкому сложению и прямой осанке выглядел значительно моложе своих лет. Сразу бросалось в глаза то, что Никифор Вотаниат всю жизнь провёл в военном лагере. Он не обладал приятными манерами, был вызывающе груб и надменен. Облачённый в пурпурные, расшитые золотом одежды, с золотой тиарой на голове, бывший мятежный полководец, а ныне император, увидев, что Олег не поклонился ему до земли, пришёл в ярость.
– На колени, червь! – свирепо вскричал Никифор Вотаниат. – Иль ты не видишь, кто перед тобой? Склони голову, иначе я велю швырнуть тебя в помойную яму! Эй, слуги, поставьте на колени этого упрямца!
Из толпы византийских вельмож, блистающих золотом украшений и разноцветьем пышных одежд, выскочили несколько человек в одинаковых коротких туниках и в сандалиях на босу ногу. Они набросились на Олега, но получили от него решительный отпор. Двое слуг, сбитые Олегом с ног, так и не смогли подняться. Ещё одному слуге Олег сломал руку в локте. Несчастный громко закричал от боли и отпрянул от Олега, словно ошпаренный кипятком. Четвёртого слугу, темнокожего крепыша с чёрными курчавыми волосами, Олег схватил за одежду, поднял его над головой обеими руками и швырнул прямо к подножию императорского трона. Пятого слугу Олег оглушил ударом кулака, тот мешком свалился на пол.
Толпа знатных ромеев с возгласами изумления подалась в стороны от разъярённого русича.
На Олега тут же накинулась стража, повинуясь императору, который топал ногами и злобно кричал:
– Тащите в темницу этого пса! Не церемоньтесь с этим скифом! Волоките его в яму и подлейте туда навозной жижи, чтобы этот гнусный мерзавец насквозь провонял смрадом. В дерьме ему самое место! В следующий раз, негодяй, ты будешь ползать у моих ног на брюхе. Ехидна! Червь!..
Стражники тащили Олега по залам дворца, а зычный голос василевса звучал им вслед, отдаваясь гулким эхом в высоких сводах. Более неприятного голоса Олегу ещё не доводилось слышать.
Но Олегу повезло. О случившемся узнала императрица. Вмешавшись, она запретила страже помещать Олега в зловонную яму, где обычно проводили свои последние дни приговорённые к смерти насильники и убийцы. Олега перевели в тюрьму, находившуюся в крепости у военной гавани, обращение с ним оставалось по-прежнему обходительным.
