– Хотя какой к чёрту Намбит свей[116], ведь его мать была немкой! – ворчал Хэльмар, жуя солёные оливки. – Этот полунемец сместил меня из сотников в простые воины за то, что я во время состязаний в присутствии этериарха[117] трижды поразил цель топором, дротиком и стрелой, получив в награду золотое ожерелье с изумрудом. Намбит так разволновался, что лишь один раз точно метнул копьё, а его стрелы всё время летели мимо цели.
Хэльмар невольно рассмеялся, вспомнив сконфуженное лицо своего недруга.
– Увидев награду в моих руках, Намбит едва не лопнул от обиды и зависти. Он смотрел на меня такими глазами, словно я отнял у него самое дорогое. Мне бы промолчать в тот момент, но я не сдержался и ляпнул, подмигнув Намбиту, мол, ничего не поделаешь: лучшим достаётся лучшее! Потом был пир, на котором я сидел рядом с этериархом, хотя прежде это место всегда занимал Намбит. С того дня всё и началось…
Хэльмар опрокинул в рот очередную чашу с вином.
Из дальнейшего его рассказа следовало, что Намбит стал постоянно придираться к нему, налагать на него незаслуженные наказания. Иногда дело доходило до перебранок и драк между ними. В кулачных потасовках Хэльмар неизменно брал верх, поскольку он был значительно моложе и ловчее Намбита. Дабы поддержать свой пошатнувшийся авторитет, Намбит после очередной ссоры разжаловал Хэльмара из сотников в простые воины.
За Хэльмара вступились многие варяжские воины. Они стали предлагать Намбиту решить спор с Хэльмаром в честном поединке, по обычаю предков. Хитрец Намбит сделал вид, что согласен на поединок, а сам донёс императору и этериарху о том, будто бы Хэльмар и его земляки-даны замыслили мятеж. Подлый поступок Намбита стал известен Хэльмару. В ярости Хэльмар бросился на Намбита с мечом и наверняка убил бы его, если бы вовремя не вмешались другие варяги. Свара, случившаяся в помещении дворцовой стражи, перекинулась в соседние залы Большого Палатия. Лишь появление этериарха во главе большого отряда равдухов[118] прекратило ожесточённую стычку среди варягов. Убитых среди них не было, но раненых оказалось много. Ранен был и Намбит.
Суд императора был скор и суров: Хэльмара и его друзей-данов отправили в ссылку на остров Родос. Всё это случилось за три месяца до появления Олега в Царьграде.
В небольшой дружине Хэльмара особо выделялись три воина. Одного звали Хальфдан. За неимоверную физическую силу он имел прозвище Медведь. При этом рвущий цепи и разгибающий подковы Хальфдан на вид не обладал мощной мускулатурой и в плечах он был не шире Хэльмара. Воин по имени Гутрум был сыном купца. В ранней юности посетив многие страны, Гутрум хорошо изучил около дюжины различных наречий, чем неимоверно удивлял своих грубоватых приятелей, с трудом освоивших греческий язык. Третьему воину было всего двадцать лет. Звали его Эйнар. У него был дар сочинять изумительные по своей мелодичности песни. Эти песни Эйнар сам и исполнял во время застолий, подыгрывая себе на лютне, подаренной ему любимой девушкой, которая ждала его в далёком городе датских королей – Роскилле.
Воины-даны прониклись к Олегу особым почтением, узнав, что он доводится племянником их королеве Елизавете, дочери Ярослава Мудрого.
Олег имел возможность выходить за стены цитадели, гулять по городу, посещать местный рынок и портовые харчевни. Даны, всюду неотступно сопровождавшие Олега, служили ему скорее свитой, нежели стражей.
Ксенон смотрел на это сквозь пальцы. Он видел, что пленник прекрасно ладит с варягами. Прознав про родство Олега с датской королевой, Ксенон стал приглашать Хэльмара вместе с Олегом к себе в гости на полуденные трапезы, где частенько бывали местные вельможи с жёнами и богатые заезжие купцы.
Олег досадовал на то, что за всё время его пребывания на Родосе он до сих пор не повстречал здесь ни одного купца с Руси. Ксенон говорил Олегу, что русские купцы уже давно не заходят в эту часть Эгейского моря.
– С тех пор как мавры захватили Египет, а сельджуки прибрали к рукам приморскую Азию, даже греческие купцы не имеют торговли ни на Крите, ни на Кипре, ни на Родосе, – молвил Ксенон.
Олег и сам видел, что жители Родоса постоянно пребывают в тревоге из-за слухов, приходящих с азиатского побережья. Остров от материка был отделён всего пятнадцатью верстами. В недалёком прошлом сельджуки несколько раз пытались переправиться на Родос. Быстроходные суда мавров то и дело шныряли возле берегов Родоса в поисках лёгкой добычи. Высаживаясь на берег, мавры прежде всего охотились за женщинами и детьми, чтобы продать их в рабство.
