Дорожка, выложенная обломками мраморных плит, вела вверх по склону холма. Аарон и Олег шли медленным шагом, ведя неторопливую беседу. Вернее, говорил Аарон. Сегодня он надумал поведать Олегу историю своей жизни. Оказывается, до посвящения в монашеский сан Аарон долгое время служил секретарём в канцелярии эпарха. Потом Аарон вступил в войско, предводительствуя сотней всадников. Звали его тогда Панфилом. Частые ранения и столь же частые смены василевсов на троне империи оборачивались для Панфила всевозможными напастями. Один из василевсов ценил Панфила, но тем не менее отнял у него жену. Другой преследовал Панфила за преданность своему предшественнику. Третий приблизил Панфила к себе, однако поручал ему самые грязные дела. В конце концов Панфил не выдержал и постригся в монахи. Он получил новое имя Аарон и со временем дослужился до настоятеля храма.
– Это не предел моих устремлений, друг мой, – молвил Аарон Олегу. Они стояли на вершине холма, с которого открывался чарующий вид на море и на гряду зелёных островов вдалеке. – Со временем я стану епископом, а может, и митрополитом. Кто знает, возможно, патриарх прикажет мне возглавить митрополию на Руси.
С этими словами Аарон хитро подмигнул Олегу. Тот лишь молча улыбнулся. Получается, что и священническая ряса не смиряет честолюбие в этом человеке.
Олег и Аарон задержались у входа в часовню, любуясь видом далёкой морской глади. Аарон продолжал развивать свою мысль, говоря, что лишь духовное звание даёт возможность человеку незаурядному полностью проявить свои способности. Ведь священники всех рангов подчиняются патриарху, но не василевсу. В патриархи, в отличие от василевсов, никогда не проходят люди с недалёким умом, вроде нынешнего василевса Никифора Вотаниата.
– Вот ты, князь, испытал на себе несправедливость со стороны великого киевского князя, во вражде с которым ты потерял двух родных братьев и одного двоюродного, – продолжил Аарон. – Благодаря козням всё того же великого князя ты оказался в плену. Теперь у тебя нет ни родины, ни власти, ни свободы. Никифор Вотаниат может пощадить тебя, но может и не пощадить. Поэтому, князь, я предлагаю тебе, пока не поздно, отрекись от мирской суеты и постригись в монахи. Я помогу тебе в этом. Служение Господу очистит тебя от всего греховного, князь. По прошествии времени ты сможешь, как и я, стать настоятелем храма. К тебе пойдут люди со своими чаяниями и печалями. Ты станешь посредником между прихожанами и Богом, станешь в какой-то мере властителем душ заблудших и отчаявшихся людей. Слово Божие есть высшая и самая праведная власть в мире, поверь мне. Богу внимают с почтением не только простолюдины, но и короли.
– Ты призываешь меня отречься от жизни, в которой я существовал не всегда праведно, зато был воином и властителем, – сказал Олег, глядя на своего собеседника. – Ты прав, ныне я низвергнут подлостью и предательством в униженное состояние, но это не значит, что я упал духом. Рано или поздно я вырвусь на свободу. Жажда мести живёт во мне и греет мою душу. Я верю, что, даже если Господь отвернётся от меня, всё задуманное мной обязательно свершится. Я и без помощи Бога пройду свой жизненный путь, как бы тернист он ни был.
– Я не понимаю твоего упорства, князь, – вздохнул Аарон. – Ты похож на пловца, угодившего в стремнину бурной реки. Как бы ни была сильна твоя воля, однако довлеющий над тобой рок всё едино сильнее тебя. Неразумно отталкивать руку помощи от Господа, протянутую тебе через моё посредство. Вспомни, сколько горести принесла тебе княжеская власть! Сколько раз ты смотрел в глаза смерти, будучи облечённым ею. Что завидного для тебя в этой власти? Чем она манит тебя, князь? Уж не сонмом ли опасностей, преследующих всякого властителя? Неужели пережитое ничему тебя не научило, друг мой?
Вопросы Аарона прозвучали с тем пылким чувством, с каким обычно к пастве обращается священник, уверенный в своей незыблемой правоте.
Поскольку Олег хранил молчание, Аарон продолжил:
– Вдумайся, князь. Ведь есть иная власть, не менее могущественная, чем венец правителя, и при этом более безопасная. Неужели тебе не хочется, чтобы пред тобой склоняли голову простолюдины и знать, в том числе и великий князь киевский? Неужели тебя не прельщает великолепие, каким окружены церковные иерархи?
– Зависть не красит любого смертного, а князя тем паче, – ответил Олег. – Я постараюсь, друг Аарон, объяснить тебе своё нежелание следовать твоему совету. Ты прав, у митрополита больше почёта, чем у самого великого князя. А ещё есть власть золота, коей поклоняются торговцы всех мастей, иные из них будут побогаче князей. Видел я хоромы богатых купцов в Тмутаракани, таким теремам и король германский позавидовать может. Здесь, на Родосе, многие греческие купцы живут как короли! Так что же, мне теперь купцам завидовать по причине моей нынешней бедности?
Аарон молчал, слушая неторопливую речь Олега.
